— Бабушка Нан рассказывала нам о тебе! — громко сообщила Камилла.

Мари нахмурилась, притворяясь недовольной. Однако это не помешало ей с благодарностью взять приготовленный для нее Жаннетт бутерброд с паштетом.

— Наша Нанетт обожает выставлять меня на всеобщее обозрение! — проговорила она, проглотив первый кусок. — Хотя прекрасно знает, что мне это не нравится.

— Тогда расскажи сама! — не сдавалась Камилла. — Расскажи о том, как вы встречали Рождество в «Бори», ну пожалуйста!

— Да, мадам Мари, расскажите! — поддержала девочку Амели. — Мне совсем не хочется спать! Я все время вспоминаю этих прелестных крошек. Представьте, если бы они родились вчера, на Рождество! Это было бы настоящее чудо!

— А мне стало страшно, когда я увидела столько крови, — сказала Камилла. — Я подумала, что эта бедная мадам умирает.

— Упаси Бог! — отозвалась Нанетт, крестясь.

Мари поняла, что произошедшее произвело на дочь сильное впечатление, а потому решила рассказать несколько эпизодов из своего прошлого, хотя бы для того, чтобы сменить тему разговора.

— Я помню, что в каждый сочельник Нанетт жарила кукурузное печенье в гусином жиру. Это было чудесное лакомство! А потом, одевшись в самое лучшее, мы шли к полночной мессе. До Прессиньяка было не меньше двух километров. Жак и Пьер шли впереди, а мы с Нанетт — она всегда вела меня за руку — следом за ними. Часто случалось так, что шел снег. А бывало и так, что мы слышали, как воют волки. Мне было так страшно! В украшенной остролистом и омелой церкви я чувствовала себя в безопасности. Потом прихожане пели рождественские гимны, но ни у кого не было таких красивых голосов, как у вас, девушки!

Гостьи заулыбались, польщенные таким комплиментом. Развеселившаяся Камилла попросила:

— Спойте, пожалуйста, что-нибудь для нас!

— Сейчас нельзя петь, мсье Меснье уже спит! — с беспокойством отозвалась Амели.

— Его комната на втором этаже, в дальней части дома, — внесла ясность Мари. — Вы ему не помешаете.

Нанетт поддержала просьбу Камиллы. Ей не хотелось, чтобы этот полный сюрпризов вечер заканчивался.

— Спойте, мои курочки! Это напомнит мне те вечера, когда несколько соседок собирались в доме колоть орехи и каждая пела какую-нибудь песню…

Мари-Эллен и Амели, отбивая ритм ладошками, запели:

В наши горы и в наши туманы

С ранних лет мы все влюблены!

На зеленых наших полянах

Протекают счастливые дни!

Нанетт радостно захлопала в ладоши.

— Как хорошо поют! Эта песня навевает воспоминания, верно, Мари?

— Да, мне тоже она очень нравится. Это правда, мы лучше себя чувствуем в наших краях, чем в больших городах. Если бы нам пришлось жить в Париже, это было бы ужасно!

В разговор поспешила вмешаться Камилла:

— Для меня это не было бы ужасно! Я уверена, Париж мне понравится. И я жду с нетерпением, когда мы с папой туда поедем!

Жаннетт, улыбаясь, высказала свое мнение:

— Мне тоже больше по сердцу Коррез с его лугами и россыпями цветов летом. Амели, спой «Когда снова сирень зацветет»!

— Хорошо! — с улыбкой кивнула девушка. — Ты готова, Мари-Эллен?

Когда снова сирень зацветет,

Мы пойдем гулять в долину!

Звони, серебристый колокол…

— Спасибо, мои дорогие! — сказала Мари. — Всегда на душе становится радостно, когда вас послушаешь. Правда, Камилла?

— Конечно! И так веселее… А теперь, мамочка, прошу, расскажи, как ты стала барышней из «Бори»!

— Хорошо. Когда Амели Кюзенак умерла от сердечного приступа, ее супруг рассказал мне правду.