Потом они в первый раз оказались вместе в постели роскошного отеля. Жиль открыл Матильде ее собственное тело и его способность испытывать наслаждение, ввел в мир безграничной чувственности. До этого молодая женщина не подозревала, что удовольствие может быть таким сильным! Каждый раз, когда Матильда думала об этом, она вся дрожала от желания, едва сдерживая крик нетерпения.

«Никогда больше не знать радости, которую он мне дарил… Никто другой не сможет дать мне то, что дает он!»

Она крепко сжала руль своего «Пежо 203», который тут же занесло. Вспоминались ночи любви, волнующие картины их сплетенных потных тел и экстатические крики, лихорадка страсти… Оба были ненасытны. Их дни были отмечены любовными схватками!

«Моя беременность все испортила! Нужно было сделать аборт! Я казалась ему отвратительной с моим огромным животом! А мне хотелось заниматься любовью, как раньше… Он отказывался, и я с ума сходила из-за этого! И тогда он начал меня бить. Это все из-за Луизона! Он нас разлучил!»

Услышав эти слова, произнесенные ею, Матильда испугалась. Что заставляет ее так говорить о своем сыне? С ужасом она вспомнила, что однажды утром Луизон, проголодавшись, криком разбудил Жиля. Склонившись над младенцем, она едва удержалась, чтобы не надавать ему пощечин. Какой демон внутри нее заставлял ее вести себя подобным образом?

В Матильде не было ничего от спокойной и ласковой матери. Заботливая, понимающая и щедрая душой, та никогда бы не поступила так со своим ребенком! Но ведь Нанетт часто говорила, что Матильда очень похожа на Пьера, своего отца, о котором у нее остались весьма смутные воспоминания. Молодая женщина не знала, что у Пьера был такой же, как у нее, взрывной темперамент и неутолимая страстность. Никто не рассказывал ей, как страдал Пьер в периоды четырех беременностей жены, следовавших одна за другой, в то время как сама Мари погружалась в свое материнство и отстранялась от него. Он часто думал, что дети стали барьером между ним и женой. Только Лизон Мари рассказала правду, и та хранила этот секрет.

Матильда считала себя гадким утенком в семье, с присущими только ей пороками. Осознание своей природы заставило ее замкнуться в одиночестве, от которого она ужасно страдала. Если бы она узнала о страсти, связавшей Пьера и Леони, ей было бы проще принять свое отличие от остальных членов семьи. Но даже в этом жалком утешении ей было отказано во имя морали, ради соблюдения приличий. Многим жилось бы легче, если бы близкие люди больше общались с ними и относились к ним с терпением и пониманием…

«Брив! Слава Богу!»

Матильда на большой скорости проехала мимо первых домов. Город показался пустым и серым под черными тучами, обещавшими новые дожди. Было очень холодно. Молодая женщина припарковала автомобиль перед своим парикмахерским салоном и с тревогой посмотрела на себя в зеркало заднего вида.

«Как ужасно я выгляжу из-за этих порезов! Ну зачем я это сделала? Дура! И ничего не сказала про них Жилю! Он смотреть на меня не захочет!»

Она вспомнила ужас, пережитый в рождественский вечер, когда она посмотрела на себя в зеркало: круги под глазами, распухшие от рыданий губы… Это было лицо обманутой, сломленной женщины. Злость руководила ею в стремлении уничтожить доказательства своего позора… Изуродованная и страшная, она могла не бояться, что ей еще когда-нибудь придется любить и страдать. Но все переменилось: Жиль ждал ее, и Матильда горько сожалела о своем саморазрушительном порыве.

Матильда сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и открыла дверцу авто, бормоча про себя, как молитву: «Жиль, прошу, будь ласковым и любящим! Не отталкивай меня, умоляю!»

Последние шаги до двери квартиры показались невероятно трудными.