Репортер подстрелил две рыси и сову и вышел вперед. Таавет прислушивался к стуку пульки по игральной доске, к возгласам и смеху играющих и понял, что именно для него разыгрывается сейчас этот спектакль, очевидно, репортер рассказал, как Таавет перед сном любовался фотографией Марре, и они сговорились зло подшутить над ним и теперь наслаждаются в глубине своих коварных душ его муками, а он должен делать вид, что все это его совершенно не касается, и никоим образом не давать им повода для смеха. На вечере, который состоится, он будет лишь наблюдать за Марре, это прекрасная возможность увидеть свою будущую супругу в праздничной обстановке, в своем родном городе, а завтра (только лишь завтра!) он возьмет большой букет роз и…

читал он Эминеску в то время, как репортер убил еще одну рысь и нескольких дятлов.

вид на город — литературные потуги Оскара — к чему снимать фильм, который вы снять не можете — неужели действительно свадьба? — увеселительный комбинат — Оскар напускает на себя таинственность и чего требует телевизионная этика — место под пальмой в кадке — история большой любви Таавета.

— Видите, вот здесь, внизу, и простирается этот милый городок, где я намерен провести лучшие годы своей жизни, — сказал редактор, который, казалось, был весьма доволен, что благодаря выигранной игре ему не придется сегодня вечером делать докучливое (он именно так и выразился) предложение, и провел своих гостей на балкон, откуда открывался вид на пламенеющие в лучах вечернего солнца и словно расцвеченные им дома.

— Обычно, когда речь заходит о каком-нибудь маленьком городке, перед глазами встает улица с однообразными домами, где в окнах мансард алеют бегонии, на самом же деле в каждом городе с весьма схожим складом мышления его населения имеются различные, с точки зрения архитектуры, части, где дома как бы формируют своих жителей, хотя столь же вероятно и обратное: в воображении людей умещаются только те дома, в которых они чувствуют себя наиболее уютно и которые соответствуют их образу жизни. В этом отношении самым сумбурным всегда являлся центр города: кажется, будто каждая эпоха и даже каждое десятилетие раскидали там присущие их индивидуальности памятники, наш город — типичная архитектурная свалка, где еще никогда и никому не приходило в голову поразмыслить о единстве стиля и гармонии строящихся зданий. Я считаю, что в таких домах люди не чувствуют себя дома, по всей вероятности, они ворчат, жалуются, не в ладах с собой и со своей семьей, но, видимо, их удерживает на месте нелепая мысль, будто они составляют сердце города. Глупая гордость, словно без них не было бы ни города, да и вообще ничего… — Редактор оторвал от газеты несколько клочков, и они плавно стали опускаться вниз, на асфальтовую площадку, где вокруг милицейской машины стояли казавшиеся крошечными люди.

— Кажется, там произошло что-то интересное. — Репортер нагнулся через перила, однако похоже было, что ничего особенного не случилось.

— Очевидно, муж избил жену, — предположил редактор, — или наоборот, обычно никаких других происшествий здесь не бывает, зато там, где кончается парк и начинается окраина, полукругом опоясывающая центр города, творятся ужасные, просто невероятные вещи, во всяком случае, об этом без конца говорят, а уж коренные жители города знают, что говорят. По-моему, вон та часть города с двухэтажными деревянными домами наиболее важная: обитатели тех домов как бы образуют одну большую семью, они, как правило, знают друг про друга всё и даже больше, чем всё, сквозь стены в уши соседей просачиваются сокровеннейшие тайны, и люди считают, что нет на свете лучшего места для жизни и смерти, чем именно этот деревянный дом с его странно пахнущими коридорами, кладовками, его сортирами с висячими замками, его дровяными сараями, прачечными и двором, где у каждого жителя по нескольку грядок с овощами или цветами и где на дом приходится по нескольку яблонь, урожай с которых осенью делится между жильцами.