А теперь — самая презентабельная часть города, здесь расположены виллы, она тянется от центра в сторону замковой горы и окружена парком. Один бог знает, каким образом попал когда-то в этот город архитектор Вословский, это ему пришла в голову идея построить грандиозное купальное заведение, которое должны были окружать роскошные виллы и сады, овальный же ресторан на острове, между бассейнами, считали в свое время подлинной жемчужиной деревянной архитектуры в стиле «арт-деко». Вословский успел спроектировать семь вилл и утонул спьяну в одном из бассейнов. Странно, но больше таких красивых сооружений в городе не появилось, город разрастался, однако за счет безликих домов на окраине. Со временем пляж с морским песком зарос травой, ресторан сгорел, края бассейнов осыпались, в садах построили теплицы, а лужайки перекопали под картофель.

— Весьма исчерпывающая картинка захолустного городка, — сказал репортер, стуча зубами, — знаешь, мне кажется, что у тебя на балконе холодновато. — Редактор закрыл за ними балконную дверь, кинув последний внимательный взгляд на город; голубь, который, казалось, все время ждал, когда же они уйдут, взлетел на подоконник и заглянул в комнату.

— Между прочим, знакомство с городом еще отнюдь не исчерпано, — сказал редактор, по-хозяйски устроившись за письменным столом. — Как видите, из города ведут четыре дороги, и по краям каждой выросли новые самостоятельные районы, самым старым из них можно считать построенный в пятидесятые годы район индивидуальных жилищ, которые выросли один подле другого, все неотличимо одинаковые, из силикатного кирпича, с высокими двускатными крышами, садиками и собачьей будкой у входа. Эти дома люди строили лет десять, взвешивая на ладони каждый кусок хлеба, хватаясь за любую возможность подзаработать, комбинируя и отказывая себе во всем. Дети этих домов уже с пеленок усвоили практическое мышление, и, вероятно, всё, к чему они сейчас, став взрослыми, прикладывают руки, начинает зеленеть, расцветать, обретать мощь и силу. И вот по диагонали, на другом конце города, выросли индивидуальные дома, построенные в семидесятых годах, они радуют глаз своими прекрасными фасадами, широкими окнами, балконами, пристроенными к дому зимними садиками и гаражами, и нетрудно догадаться, где выросли молодые хозяева этих домов.

Менее удачливые живут в многоэтажных домах, вклинившихся между этими двумя районами индивидуальных жилищ. Вместе с промышленными предприятиями эти дома составляют восточное и западное крыло города, и о них даже не знаешь, что сказать, разве лишь то, что родившиеся здесь дети, только-только вступающие в жизнь, половину этой жизни провели перед телевизором, большинство из них не знает, что значит жаться, отказывать себе во всем, по всей вероятности они получили всё, что хотели, их родителям доставляет великую радость что-то им покупать.

Однако я слышал и озабоченные голоса: эти дети как будто ничему не умеют радоваться. Да и грустить они тоже не умеют…

— Ладно, а теперь выкладывай, что ты всем этим хочешь сказать? — спросил репортер, примостившийся на груде книг.

— Ничего особенного, просто беглый обзор структуры одного маленького городка… Но если ты хочешь, чтобы я непременно что-то сказал, я скажу: меня беспокоит тот факт, что за последние десять лет в нашей культурной жизни не появилось ни одного нового имени, что баня, где, основательно попарившись, можно спрыснуть какую-нибудь выгодную сделку, намного важнее картинной галереи, что дефицитная книга на полке в первую очередь свидетельствует о зажиточности и связях хозяина… Где-то должна крыться причина, почему люди думают в рублях, а не в стихах. Почему культура не стала внутренней потребностью человека, а лишь артикулом товара, добавляющим обеспеченным людям уверенности в себе.

— И Марре Вярихейн благородный повод к тому, чтобы цвет нашего города мог повеселиться, — рассмеялся репортер.