— Не принимай этого так близко к сердцу, — загоготал репортер. — Если ты не станешь разбалтывать, я могу и тебе открыть этот секрет… А именно: швейцар получил от меня не хрустящую купюру, а всего-навсего хрустящую бумажку, на которой было написано: «Приятно встретить среди алчных швейцаров такого, как Вы, чуткого товарища. Благодарный посетитель». У меня этих хрустящих бумажек навалом, и еще ни разу ни один швейцар не пожаловался на меня. — И репортер вытащил из кармана десятки листочков, где на машинке (в основном под копирку) был отпечатан текст этой необычной благодарности.

— Дело в том, — принялся объяснять репортер после того, как спутники вдоволь налюбовались его «денежными знаками», — что до сих пор мне еще не попадался швейцар, который стал бы разглядывать, сколько денег ему сунули, он кладет их в карман, а вечером, дома, подсчитывает барыши. Весьма изысканно, не так ли?

Официантка приняла у них заказ, и разговор снова коснулся истории с тортом, Таавет откинулся на спинку стула, голова у него кружилась. Я буду пить только минеральную, решил он, дым ел ему глаза, но он старался держать их открытыми, чтобы побороть сонливость, в сознании мелькала неясная мысль, что он не сделал чего-то очень важного, почему-то забыл про это и теперь уже ничего не исправишь. Какой-то толстяк подсел к ним за столик, Таавету показалось, что он где-то видел этого человека, но где — вспомнить не мог. «Оказывается, мы с вами знакомы», — сказал мужчина. «Знакомы», — тупо повторил Таавет, на что редактор рассмеялся, сказав, что, по его наблюдениям, Кюльванд знает по меньшей мере полгорода. «Да, это так», — ответил Таавет.

Мужчина стал долго и пространно рассказывать, как его жена, желая ему досадить, испортила телевизор и теперь он сходит с ума от горя.

— Неужели вы никак не можете помириться с женой? — спросил репортер.

— С этой ведьмой — ни за что на свете, — заорал мужчина и, всхлипывая, ничком повалился на стол. Таавету, словно сквозь туман, вспомнилось, что это тот самый мужчина, у которого он спросил дорогу в Дом культуры, но ведь это же было на прошлой неделе, подумал он.

Таавет решил, что тотчас же отправится в отель, долгое время искал номерок от пальто и наконец обнаружил его в нагрудном кармане. Что за странная манера у меня сегодня все совать в нагрудный карман, проворчал он. Кто-то помог ему натянуть пальто. «Так рано на покой?» — услышал он чей-то голос. «На покой, да», — повторил он. «Сюда, сюда», — направлял Таавета голос, тот самый, который только что интересовался, почему он так рано уходит. Неожиданно свежий воздух ударил ему в лицо, и он обнаружил себя сидящим на каких-то ступеньках.

Первое, что почувствовал Таавет, это резкая боль, от которой раскалывалась голова, затем он открыл глаза и увидел пустынную улицу, несколько голых деревьев, уличный фонарь и луну на небе среди звезд. Он ужасно замерз. Какое-то мгновение он ничего не мог сообразить, потом до него дошло, что он пьян и находится в незнакомом захолустном городке, где никогда раньше не был, но как он попал из ресторана на ступеньки какого-то дома — этого Таавет вспомнить не мог… Он быстро встал, подошел к фонарю и осмотрел свою одежду. Все, казалось, было в порядке (выходит, он не вывалялся в грязи), затем он нащупал во внутреннем кармане бумажник и с облегчением вздохнул, но где он точно находился, оставалось загадкой. По обе стороны дороги возвышались многоэтажные дома, на секунду мелькнула странная мысль, что он в своем городе, в новом жилом районе, но он тут же отогнал от себя эту нелепую догадку и наобум зашагал вперед. Часы остановились, и он не имел ни малейшего представления, сколько сейчас времени.