Идти туда было еще рано, он мог посидеть на скамейке, понаблюдать за прохожими, покурить, счастливый и довольный собой, как все те, кто гулял по парку. Счастливый? А был ли он когда-нибудь счастлив? Внезапно ему во что бы то ни стало захотелось вспомнить какое-нибудь счастливое мгновение, час, день, период в своей жизни… Во всяком случае, сейчас он не был счастливым. Но и несчастен не был. Он просто был. Таавет подумал: просто быть — этого мало… Он пришел к выводу, что еще не знал настоящего счастья. Но, может быть, Марре, дом, дети — это и есть счастье… И, уже не в силах усидеть на скамейке, он застегнул пальто и взял цветок — ему было необходимо по возможности скорее узнать, имеет ли он в этом мире право на счастье.

Улица Огуречная находилась в другом конце города, и он был рад, что может спокойно прогуляться. Но чем ближе он подходил к району индивидуальных домов, тем медленнее становился его шаг. В голове крутилась карусель одних и тех же мыслей, он старался заставить себя думать о том, что просто идет к Марре в гости: побеседовать о литературе, послушать новые стихи поэтессы, выпить кофе, но щеки его пылали от волнения и сердце замирало. Он несколько раз спрашивал у прохожих дорогу, курил и вот наконец на одной из улиц прочитал: Курги. На табличках с номерами были указаны фамилии владельцев домов: дом номер 19 — Силлам; 21 — Уссисоо; 27 — Вярихейн… Дом был окружен низким желтым забором. Перед дверью росла высоченная туя. Это был аккуратно сложенный из силикатного кирпича дом. На красной шиферной крыше одиноко белело пятно снега. Красная крыша, с умилением подумал Таавет и открыл калитку. Из будки молниеносно выскочила овчарка, норовя кинуться на него.

— Песик, песик… — успокаивал Таавет рвущуюся на цепи собаку. — Песик, давай дружить… — Собака рычала.

Таавет позвонил в дверь.

бывает, что вежливость требует от тебя улыбки, когда на самом деле тебе хочется плакать — нет ничего труднее и ничего проще, чем принять решение — возможности? возможности! возможности? — стоит появиться одному жениху, как они пойдут косяком — мучение это мать выбора — поезда, поезда, куда вы… — а может, это и к лучшему.

Когда в дверь позвонили, Марре сидела на кухне и перелистывала последний сборник стихов Э. Вереска. Она подолгу разглядывала какое-нибудь название, строчку, разрядку и хотя знала большинство из этих стихов наизусть, их текст внезапно показался ей чужим, каким-то надуманным, бесчувственным и вялым. В этот день она спала до обеда, а потом долго лежала, уставившись в потолок. Она помнила, что маленькой девочкой (в то время отец еще только строил дом) спала в комнате с фанерным потолком, где всегда было на что смотреть — это был богатый приключениями, таинственный и даже немного жутковатый потолок. А теперь ей приходилось смотреть в белую пустоту… Когда она наконец оделась и сошла вниз, мать с отцом сидели в гостиной перед телевизором и смотрели какой-то детский военный фильм. В кухне на столе стояла кружка с молоком и лежали бутерброды с ветчиной и сыром. Она была рада, что ей не придется говорить с матерью о выставке, банкете, выслушивать, кто что сказал, но она знала, что этот разговор просто откладывается до тех пор, пока плохие герои фильма не понесут заслуженного наказания.