В первый момент она чуть было не фыркнула, но тут же поняла, что мужчина говорит серьезно: он хочет жениться на ней. Кюльванд поднялся, он стоял прямо перед ней, и неожиданно Марре охватил страх. Широко раскрытыми глазами она разглядывала его лицо: глаза, нос, рот, подбородок, затем из всего этого сложилось целое — мужское лицо… Она не знала, отчего у нее этот непонятный, безотчетный страх; она встала, подошла к окну, увидела залитый солнцем пейзаж с редкими пятнами снега… Она видела, как по талому снегу, подпрыгивая, бежал Вереск. Он сказал, что ему хорошо с Марре. Он ни разу не сказал: я бы хотел, чтобы вы стали моей женой. Матерью моих детей. Хозяйкой моего дома… Марре, вероятно, довольно долго стояла так, потому что услышала, как Кюльванд умоляющим голосом произнес:

— Марре, ну скажите хоть что-нибудь…

Она должна была сказать. Но что?

— Я сейчас ничего не могу сказать… Все так неожиданно, — тихо ответила она.

— Я мечтаю взять вас с собой, в столицу. Там для вас открылись бы гораздо более широкие возможности, вы могли бы поступить в художественный институт, познакомиться с другими поэтами… Поймите, вы слишком хороши для этого городишки. Вы должны жить в столице.

— Я не знаю, что сказать… — повторила Марре.

— Вам не надо сразу что-то решать, это невозможно, но мне хочется, чтобы вы подумали об этом… Я люблю вас.

Марре почувствовала слабость в ногах. Я должна сказать ему, что не смогу стать его женой… и немедля.

— После того как умерла моя мать, я остался совершенно один. Дом, в котором я живу, кажется мне нежилым и осиротевшим, и я мечтаю о том, чтобы вы снова сделали его светлым и радостным.

Сейчас, сейчас я скажу, решила про себя Марре. И промолчала.

— Я уезжаю вечерним поездом, и у меня будет к вам одна-единственная просьба, чтобы вы пришли на вокзал и сказали, могу я на что-то надеяться или нет…

— Я приду, — пообещала Марре. Она не понимала, почему не сказала, что ждет ребенка и не собирается выходить замуж, что ее обманули, изнасиловали, что она вовсе не та, за кого ее принимает Кюльванд. — Я приду, — повторила она.

— Я не стану больше мешать вам… Я буду ждать вас на вокзале. — И, глубоко вздохнув, Кюльванд стал собираться. Когда он уже стоял у наружной двери, держа в руке шляпу, Марре открыла было рот, но слова любви, вновь произнесенные Кюльвандом, не дали ей возможности заговорить.

«Бог мой, зачем я мучаю его», — пробормотала Марре, когда дверь закрылась, и внезапно почувствовала какую-то странную нежность.

— Ну? — встретил ее на лестнице вопросительный взгляд матери.

— Этот человек сделал мне предложение, — холодно сказала Марре, поднимаясь в свою комнату.

— Послушай, оставь свои дурацкие шутки, — идя вслед за дочерью, сказала мать, и вид у нее был оскорбленный.

— Мама, он действительно сделал мне предложение. Сказал, что любит меня. — Марре бросилась на диван. Мать молча села подле нее. Затем спросила:

— И что же ты ответила?

— Ничего. — Она крепко зажала уши ладонями, чтобы не слышать слов матери. Она не нуждалась ни в чьем совете. Она ни в ком не нуждалась. Она хотела быть вдвоем со своим ребенком.

Она довольно долго лежала так и в конце концов решила, что не пойдет на вокзал — это ведь тоже своего рода ответ, и тогда ей не надо будет ничем его обосновывать. Действительно, это самое разумное, что она может сделать.

…Но, может быть, гораздо разумнее было бы принять предложение Кюльванда?.. Тогда у ее ребенка будет дом… отец… она могла бы все рассказать Кюльванду, и если он ее действительно любит… А если вообще ничего не говорить, мелькнуло у нее в голове, и за одну только эту мысль она возненавидела себя.