На улице светило вечернее солнце. Она посмотрела на часы — до поезда еще сорок пять минут. Конечно же Кюльванд будет прекрасным отцом ребенку. Серьезный, заботливый, непохоже, чтобы этот человек был беспечным. Белый потолок сделался от солнца цветным. Отсвечивал оранжевым. Марре встала, надела жакет, прошла в гостиную и остановилась перед сидящей у телевизора матерью. На экране бежали кадры только что начавшейся войны. Мать самозабвенно вязала.

— Я еду в столицу, ты не могла бы одолжить мне немного денег? — медленно и нерешительно произнесла Марре.

— Но ведь завтра у тебя съемка, — воскликнула мать.

— Съемки не будет, — ответила Марре. — Мама, пойми, я должна ехать, — твердо сказала она.

Марре пришла на вокзал, когда поезд был уже подан. Она купила билет и чуть ли не в последний момент села в поезд. Прошла через один вагон, через другой, пока наконец не увидела Кюльванда. Он сидел у окна с грустным видом, подперев голову руками. Она долго стояла, а затем села напротив него, он поднял глаза, и удивление, отразившееся на его лице, вмиг сменилось радостью.

— Марре! — воскликнул он.

— Да, Таавет, — сказала Марре и улыбнулась.

— Знаете, Марре, — через какое-то время взволнованно начал Кюльванд, — когда я ехал в этот городок, то мечтал уехать отсюда вместе с вами, хотя и не решался верить в это. Даже сейчас еще не решаюсь поверить в то, что это правда.

— Это правда, — тихо сказала Марре, — но сейчас я должна кое-что сказать вам. Из нашей жизни ничего не получится, если вы не будете знать этого.

— Вы можете говорить что угодно, это ничего не изменит, — порывисто произнес Таавет.

— Я должна вам признаться… то есть… в школе я любила одного мальчика и…

— Дорогая, мы живем не в прошлом веке! В наше время подобные вещи не имеют ни малейшего значения, — улыбнулся Таавет и крепко сжал маленькую руку Марре в своей ладони.

«Кто бросил здесь цветы на солнце, кто здесь цветы оставил»

После неудачного сватовства редактор Вяли не стал задерживаться в этом городе. В один прекрасный день он сложил свои книги и укатил. Говорят, будто он устроился в театр рабочим сцены, и, таким образом, кое-кто мог позлорадствовать по поводу его антикарьеры. О нем не вспоминали до тех пор, пока один из столичных театров не поставил написанную им пьесу «Захолустная трагикомедия», вызвавшую серьезное и вполне оправданное негодование жителей нашего городка.

Репортер Пальм собирался подготовить серию передач о сельских домах культуры, серия была одобрена и включена в план, однако в начале лета Пальм подал заявление об уходе. Свой уход он мотивировал собственной бездарностью и беспомощностью, его убеждали, уговаривали, просили, ссылались на то, скольких телезрителей постигнет разочарование, если они не смогут больше встречаться с ним на голубом экране, но Пальм был непреклонен. Доходили слухи, будто он перешел на какую-то другую телестудию, работает инженером в национальном парке или учит детей в какой-то глухой деревушке. Я лично склонен верить последнему, хотя точных данных у меня нет.

Марре Вярихейн и Таавет Кюльванд поженились. Таавет за весьма приличную сумму продал свой городской дом и перешел работать в редакцию газеты маленького городка. Недавно мы с Эдвином Вереском оказались в этом городке, и я предложил поэту зайти в гости к Кюльвандам. Таавет как раз поливал цветущие перед домом розы, и ему помогал малыш с крошечной лейкой в руках.