— Я так торопилась, думала, не успею.

Женщина взглянула на нее сперва испуганно, затем растерянно, в конце концов сообразила и сказала:

— О, ничего, ничего, я бы взяла вам жареной печенки. — Сзади послышались недовольные голоса. Вивиан обернулась через плечо, грозно сдвинула брови, но, увидев безразличные лица, стала вполголоса объяснять знакомой:

— Очень мило, что вы пропустили меня вперед, через час я жду гостей, на работе, как назло, было сегодня столько дел. — Женщина понимающе кивнула. Очередь медленно продвигалась.

Десять минут спустя Вивиан сидела в микроавтобусе и ехала по направлению к дому, однако где-то в глубине души оставалось чувство неловкости, мешавшее ей весело усмехаться, — разумеется, она могла бы и подождать, но когда маршрутка подъехала к остановке, Вивиан, под влиянием внезапно возникшей мысли, попросила, чтобы ее пропустили вперед («У ребенка нет ключа, бедняжка мерзнет за дверью, будьте так добры…»). Люди были добры, но, садясь в маршрутку, она мельком заметила полузнакомую женщину, которая знала, что у Вивиан нет детей, и могла подумать, что… Но в конце концов у женщин столько домашних дел, попыталась утешить себя Вивиан, совершенно естественно, что в очередях их пропускают вперед, и через несколько минут напрочь позабыла эту историю.

В четверть шестого Вивиан добралась до дома. Была пятница, шел мелкий снег, и как-то очень быстро стемнело. Не снимая пальто, Вивиан зажгла газовую плиту, поставила на огонь кастрюлю с водой, открыла дверь на балкон, решив проветрить комнату, и, не теряя времени на то, чтобы переодеться в домашнее, накинула халат и побежала чистить картошку.

Вивиан носилась между кухней и комнатами — подметала, мыла, готовила. Минуты шли, но к половине седьмого стол был накрыт (не забыты были салфетки и две желтые витые свечи), ужин дымился, в комнатах царил безупречный порядок, сама Вивиан с несчастным видом, сложа руки, сидела за столом и не отрывала глаз от настенных часов.

Стрелка с упрямой медлительностью перевалила за половину седьмого, в комнате стояла тишина, время от времени нарушаемая печальным вздохом. Тик-так, тикали часы. На кухне жужжал холодильник. Временами на лестничной клетке раздавались чужие голоса и шаги. Вивиан ждала. Ждала мужа, чтобы вдвоем поужинать. Она с безнадежным видом поглядывала на дверь, зная, что муж не так уж скоро откроет ее. Он позвонил Вивиан на работу, сказал, что должен встретиться не то с Саарапере, не то с Саарекере и придет домой позже. И вот теперь Вивиан ждала.

Сколько же ей придется ждать, гадала она. До часу? Или еще дольше? Затем встала из-за стола, отнесла дымящуюся картошку на кухню, с грустью взглянула на нее, представив себе, как она потемнеет и посинеет за несколько часов, но есть в одиночестве не хотелось, не было аппетита, и, засовывая сочные отбивные в духовку, она не сомневалась, что раньше завтрашнего утра их никто оттуда не вынет. «Он наверняка придет пьяным, — прошептала Вивиан, — и вряд ли ему захочется есть…» — снова прошептала она и почувствовала, как по щеке скатилась слеза и застряла в уголке рта.

Она погасила на кухне свет, хотела пройти в гостиную, но остановилась у входной двери. Из-под двери просачивался свет — тоненькая тускло-желтая полоска, исчезающая в темноте комнаты. Вивиан села на пол, уставилась на полоску света и подумала, что будет сидеть здесь до тех пор, пока не услышит, как в замке поворачивается ключ. Она уткнулась головой в колени и почувствовала, как ее захлестнула горячая волна жалости к себе. Мерзко, мерзко, мерзко… мысленно повторяла она, не понимая, что же мерзко — ожидание или ей ненавистен муж, которого она должна ждать, в то время как он… Вивиан всхлипнула.