Таков конец недели — ожидание. Ожидание невнимательного мужа. Вивиан легла на диван и стала смотреть на часы. На их почти неподвижные стрелки, которые показывали теперь семь, и впереди ее ждал чудовищно длинный вечер. Вивиан вздохнула: если б муж сразу после работы пришел домой, они бы сидели сейчас перед телевизором (должно же в программе быть что-то интересное), или разговаривали, с удовольствием потягивая вино (Вивиан купила бутылку португальского, которое недавно появилось в продаже), или валялись просто так на диване… Слезы снова навернулись ей на глаза — какое ужасное чувство покинутости, какая безотрадная жизнь: изо дня в день как домраба́, а муж в это время распивает с дружками водку, очевидно, не без девиц. Едва ли он будет спокойно сидеть, если рядом окажется одна из них, и минуты не пройдет, как его рука коснется ее колена, затем начнется воркованье, смешки, потом отправятся куда-нибудь заниматься любовью, а утром — домой. Начнет лгать, изворачиваться.

Жутко было представить себе это утро: отвратительный груз унижения — кто знает, что наговорил о ней муж своей красотке…

Внезапно почувствовав, что ей не хватает воздуха, Вивиан приподнялась и села; краски в комнате потускнели, чудовищная усталость лишала способности думать, и тут перед глазами возникла новая мучительная картина: утром, еще не придя в себя после похмелья, муж открывает дверь, тихонько раздевается, крадется к кровати и видит, что она не постелена; начинает звать Вивиан, бежит в испуге на кухню, в конце концов открывает дверь ванной и видит, что вода окрашена красным…

Словно во сне, спотыкаясь, Вивиан доплелась до ванной комнаты, села на край ванны и долго сидела так, потом подошла к зеркалу и стала разглядывать свое лицо: глаза, ресницы, брови, нос, губы, волосы, разглядывала внимательно, оценивающе, с любованием, но тут неожиданно раздался звонок в дверь.

Снова. Длинный, пронзительный, он отдавался в самых отдаленных уголках квартиры, и Вивиан пошла открывать. Но тут звонок оборвался. Вивиан прислонилась к стене и мысленно стала перебирать всех знакомых, которые могли прийти к ней. И снова зазвонил звонок, на этот раз раздраженно, с короткими интервалами, Вивиан решила, что не откроет, прошла на кухню и села у окна на табуретку. Нет, буду ждать этого негодяя в одиночестве, подумала она, пусть видит, как я страдаю, а то придет и воскликнет: чем тебе плохо дома, в квартире полно гостей. Звонок умолк, но теперь было слышно, как в замочной скважине поворачивается ключ. Часы показывали четверть восьмого.

В дверях кухни стоял муж. В руке он держал три гвоздики и протягивал их Вивиан. Муж был в хорошем настроении. Улыбался.

— Господи, зачем тебе понадобилось трезвонить, — возмутилась Вивиан. — Балуется, как мальчишка.

Муж подошел к Вивиан и цветами пощекотал ей нос.

Вивиан отпихнула гвоздики, ее взгляд остановился на полу, и она негодующе воскликнула:

— Ты только погляди, как наследил! Думаешь, я обязана с утра до вечера ползать с тряпкой, потому что господин, входя в комнату, не соизволит снять грязные туфли.

Муж положил цветы на стол и отправился надевать тапки. Вивиан сидела у кухонного окна и смотрела на улицу.