|
Когда этот факт дошел до сознания Таавета и завладел его мыслями, он стал потерянно озираться вокруг, как бы ища помощи, но увидел лишь людей, которые с безразличными лицами сидели, стояли, ходили. Его охватила бессильная ярость, он мучительно пытался вспомнить, что же было написано на листке записной книжки, но перед глазами мелькали одни буквы и цифры, нацарапанные зеленым фломастером, и ни в какую не хотели принимать отчетливую форму. Впереди его ждал ничем не занятый день, и рассчитывать можно было только на счастливый случай — вдруг он встретит Марре на улице. Внезапно он почувствовал легкое прикосновение к плечу и услышал вопрос:
— Хочешь, я тебе погадаю? Таавет не хотел и сделал рукой отрицательный жест, но затем с удивлением посмотрел на стоящую перед ним цыганку в длинном клетчатом пальто. На плечи у нее был накинут большой цветастый платок, а на руках она держала младенца, завернутого в розовое атласное одеяло, цыганка говорила на чистейшем эстонском языке. Женщина была смуглой, ее черные волосы отливали синевой. Таавет никогда в жизни не видел цыганку, которая говорила бы по-эстонски, и он протянул ей руку. — Да-a, но тебе придется дать моему ребенку пятьдесят копеек, — наставительно произнесла цыганка. — Ты не настолько глуп, чтобы пожалеть копейку. Таавет отыскал мелочь, и они отправились за угол, где женщина принялась изучать его руку, поднеся ее чуть ли не к самым глазам. — Ты рос в хороших условиях, и тебя окружала любовь, но ты не был счастлив, ты жил больше сам по себе, есть в тебе что-то, что не дает тебе душевного покоя, ты шел в жизни прямым путем, но и это не сделало тебя счастливым, у тебя нет близких людей, с которыми ты бы мог разделить свои заботы, и если я сказала тебе правду, ты дашь моему ребенку еще пятьдесят копеек, и тогда я скажу, что ждет тебя в будущем. Таавет достал кошелек, пальцы его, когда он искал мелочь, дрожали от волнения. Мелочи не оказалось, и он вынул рубль, немного постоял в растерянности, а затем отдал его женщине. Та опустила руку в карман и начала отсчитывать сдачу. — Да вы что, зачем… — Таавет сделал неловкое движение, но цыганка вручила ему пятьдесят копеек и, словно извиняясь, сказала: — Деньги, они счет любят… — И снова принялась изучать его руку. Прогуливающиеся неподалеку мужчина и женщина с детской коляской остановились и принялись глазеть на них. Таавет в смущении отвернулся и почувствовал на своей руке дыхание цыганки. — Живешь ты сейчас как будто солидно, налаженно, но тебе не хватает спутника жизни… — медленно, низким голосом вещала цыганка, и Таавету почудилось, будто каждое ее слово — опасная весть из какого-то неведомого ему мира, рука, лежавшая в ладони женщины, вспотела, и его охватило непреодолимое желание вырваться из этого плена и уйти, но непонятное любопытство приковало его руку к руке цыганки и заставило жадно ловить каждое ее слово. — Ты путешествуешь, — продолжала цыганка, — в этот город тебя привели сердечные дела, ты долго колебался, прежде чем отправиться в путь, но имей в виду, эта поездка может стать для тебя роковой. Счастье может оказаться непрочным, судьба может выкинуть с тобой злую шутку. Еще не поздно вернуться и зажить по-старому. Остерегайся! Если в определенный час ты поведешь себя правильно, твоя линия жизни вновь обретет силу, а то она, похоже, тонка у тебя, легко может оборваться, не впускай змею в свое сердце… а если все сложится хорошо, то доживешь ты до семидесяти двух лет и будет у тебя двое детей. С первой женой не будет ни одного, а со второй приживешь мальчика и девочку. — Последние слова женщина произнесла как-то поспешно, нехотя и, выпустив руку Таавета, быстро зашагала в сторону пивного ларька, вокруг которого по-прежнему толпились мужчины. |
