Изматывающее нервы состояние, которое он испытывал утром, стало рассеиваться, уступая место приятному сознанию, что, возможно, скоро он увидит Марре, и мысли его перенеслись в осенний лагерь творческой молодежи, где они впервые встретились. Фотография Марре в молодежном журнале из черно-белой превратилась в цветную, сжатые в задумчивости губы разомкнулись, на них появилась улыбка, а глаза неотрывно глядели в глаза Таавету.

Таавет должен был ехать в этот лагерь в составе делегации молодых ученых и полагал, что дни, проведенные там, станут в его жизни знаменательным событием. В течение всей недели, предшествовавшей поездке в лагерь, он мысленно участвовал в увлекательных беседах, спорах, придумывал вопросы, на которые хотел получить ответ у той или иной молодой знаменитости… Но вышло так, что никто из «настоящих знаменитостей» не приехал, люди со скучающими или равнодушными лицами слушали лекции, играли в бридж, сидели в баре… И спорить никто не хотел. Таавет чувствовал себя обманутым. «Я совсем не так представлял себе творческий лагерь», — сказал он за обедом сидящей рядом с ним скромной светловолосой девушке. «Люди здесь кажутся ужасно важными», — посетовала девушка. Таавет еще раньше приметил ее, в самом деле, казалось, будто она очутилась среди этих людей по ошибке — испуганная, беспомощная; выяснилось, что Марре была единственной, кого пригласили сюда из этого провинциального городка, она никого тут не знала, и Таавет старался сделать все, чтобы девушка не чувствовала себя одинокой.

С удивительной ясностью отпечаталась в памяти Таавета та лекция по современному искусству, когда в полутемном зале на экране одна за другой сменялись аляповато-яркие картины, а сдобренный остротами гладкий рассказ искусствоведа изобиловал «измами» и известными и неизвестными именами. И неожиданно Таавет как-то по-особому ощутил присутствие Марре. Он ни разу не взглянул на сидящую рядом с ним девушку, он запрещал себе делать это, хотя чувствовал ее дыхание, запах, каждое биение ее сердца и дрожь, как будто они стояли рядом, лицом к лицу, прильнув друг к другу…

А затем наступил прощальный вечер. В просторном предбаннике сауны пили пиво и танцевали. Таавет не мог забыть, как он танцевал с Марре, как впервые прикоснулся к ней, обнял за плечи и подумал, что сейчас его сердце остановится. Но оно не остановилось, был благословенный миг, казавшийся неправдоподобным, и хотелось, чтобы он длился вечно… Дабы не показаться навязчивым, Таавет разрешил Марре танцевать с другими, и все же ему хотелось выбежать на середину зала и крикнуть им всем, что ни у кого нет права прикасаться к Марре. Вероятно, он так бы и поступил, заметив, что некий художник, пьяный и отвратительный, прижал к себе Марре и стал весьма недвусмысленно поглаживать ее плечо, но тут танец кончился, Марре подошла к нему и предложила пойти погулять. «Все здесь так чуждо мне, — сказала она, — я хочу уйти отсюда».

Они отправились вдоль берега моря. Земля подмерзла, от тонкого снежного наста вокруг было бело, а от тихо плещущего моря веяло теплом. Они почти не разговаривали, слушали море, сидя на торчащей из песка коряге, слушали тишину, пока не замерзли. «Я бы хотела жить у моря, — сказала Марре, — мне кажется, только счастливые люди живут у моря».

Прогулка подошла к концу, уже слышалась танцевальная музыка, в освещенных домиках звучали громкие оживленные голоса, в воздух со свистом взмыла красная ракета, весь мир на миг окрасился неестественным светом, а затем обрел обычные краски.