— Слушай, мне кажется, пахнет морем.

— Да.

Он поднял окно.

— Джудит.

— Что?

— Спасибо.

— Гас!

Она открыла дверь, и ее окатило волной ледяного воздуха. Окна были открыты настежь, сквозняк взметнул занавески, и дверь чуть не вырвалась из ее руки. Она торопливо закрыла ее за собой, и занавески успокоились.

— Ты, наверно, продрог до костей!

— Нет.

Он полулежал в постели на высоко поднятых подушках, сцепив руки за головой. На нем была голубая пижама, на подбородке темнела выросшая за сутки щетина.

— Я принесла тебе чаю.

Она поставила кружку на столик у кровати.

— Ты чудо. Который час?

— Половина одиннадцатого. Ты не будешь возражать, если я закрою окно? Сквозняк гуляет по всему дому, а мы стараемся беречь тепло.

— Извини, об этом я не подумал. Просто так приятно было ощутить на своем лице дуновение свежего воздуха. В больнице так усердно топили, что я задыхался, а в Лондоне воздух всегда какой-то несвежий. Не говоря уже о шуме уличного движения.

— Я понимаю, о чем ты говоришь.

Она закрыла старое подъемное окно и постояла минутку, глядя на улицу. Небо было дождливое, затянутое облаками. Недавно прошел ливень, и теперь все предвещало новый. На дорожках поблескивали лужи, капли срывались с голых ветвей и падали в зимнюю траву лужайки. Ветер, завывая, бился о стены дома, и стекла дребезжали под его напором. Джудит отвернулась от окна, подошла к двуспальной кровати Бидди и облокотилась о ее медную перекладину.

— Как спалось?

— Неплохо.

Он приподнялся и сел, его длинные пальцы обхватили горячую кружку; под одеялом выступили колени, на лоб упала черная прядь.

— Когда я проснулся, было еще темно. Я лежал и смотрел, как светлеет небо. Мне надо было встать к завтраку?

— Нет, я же сказала тебе вчера. Я тебя побеспокоила только потому, что еду сейчас за продуктами в Пензанс и подумала, не нужно ли тебе что-нибудь купить,

— Сигарет.

— Хорошо.

— И мыла для бритья.

— В тюбике или в чашечке?

— А еще можно достать чашечки?

— Попробуем.

— Тогда мне понадобится кисточка.

— Это все?

— Думаю, да. Я дам тебе деньги.

— Не надо. Рассчитаемся, когда приеду. Я долго не задержусь, вернусь к обеду. Филлис испекла пирог с кроликом. Ты ешь крольчатину?

— После девонских «пирожков с мясом» я могу есть все что угодно.

Она рассмеялась.

— Вставай, когда встанется. Прими ванну, если хочешь. Утреннюю газету я положила в гостиной. И разожгла камин. — Она подошла к двери и открыла ее. — Увидимся.

— Пока.

Когда она вернулась, в кухне приятно пахло пирогом с кроликом, а Филлис ставила на плиту кастрюлю с брюссельской капустой. Джудит опустила тяжелые корзины с покупками на край стола и стала их разгружать.

— Я достала свежей скумбрии, можно будет приготовить ее на ужин, И мозговую кость для супа. И получила наши нормы сахара и сливочного масла. Кажется, они уменьшаются с каждой неделей.

— А у мистера Каллендера есть продовольственная карточка?

— Сомневаюсь. Надо будет у него спросить.

— Она ему понадобится, — предупредила Филлис. — Такой рослый мужчина, он съест вдвое больше нас.

— Придется пичкать его картошкой. Он встал?

— Да.