Не поднимая глаз, она сообщила:

— Звонил Джереми Уэллс, из Нанчерроу.

У Джудит невольно екнуло сердце, и она разозлилась на себя — надо же быть такой дурой!

— Что он хотел?

— Да ничего. — Новый ломтик хлеба и еще слой маргарина. — Спросил, вернулась ли ты из Лондона. Я сказала, что вернулась. И что вы с мистером Каллендером ушли на прогулку.

— Как прошел ужин в его честь?

— Миссис Кэри-Льюис все отложила. Ты уехала, и Уолтер тоже не мог — какие-то дела.

Джудит ждала от Филлис продолжения, но та замолчала. Она явно все еще дулась на Джудит из-за всей этой истории с Джереми. Чтобы задобрить ее, Джудит поинтересовалась:

— Он просил меня позвонить?

— Нет, сказал, пусть не беспокоится, ничего особенно важного.

Поджав под себя ноги, Лавди сидела в углу дивана и смотрела на часы. Медленно тянулись минуты. Ветер с моря усилился. Он с воем кидался на окна и стучал дверьми. То и дело она слышала, как лают в будках собаки Уолтера, но не отваживалась пойти разузнать, что их встревожило. Может быть, лиса рыскает где-то рядом. Или барсук копается в мусорных ящиках.

Он ушел в семь. Закончил дойку, вымылся, переоделся и укатил на машине, не удосужившись даже попробовать картофельную запеканку с мясом, которую она приготовила ему к чаю. Запеканка так и стояла до сих пор в духовке — теперь уже, наверно, совсем остыла и засохла. Ну и пусть. Лавди проводила его угрюмым молчанием. Она понимала, что если начнет препираться и требовать объяснений, то не миновать взрыва — они разругаются в пух и прах, а потом Уолтер уйдет, оглушительно хлопнув дверью.

Казалось, им нечего больше сказать друг другу, кроме жестоких слов и оскорблений.

Приглашение матери на ужин в Нанчерроу по случаю возвращения Джереми Уэллса повергло Лавди в смятение. Трудно было рассчитывать на то, что Уолтер в своем теперешнем настроении сможет разыгрывать комедию «семейное счастье»; родители неизбежно почуяли бы неладное и стали задавать вопросы. Даже для того, чтобы сказать Уолтеру о приглашении, Лавди пришлось собраться с духом, и она почти обрадовалась, когда муж ответил, что у него есть дела поважнее, чем таскаться на всякие званые ужины, и вообще у него другие планы на этот вечер.

— Тебе же нравился Джереми.

— Ну и?..

— Разве ты не хочешь повидаться с ним?

— Успеем еще. А если он хочет меня видеть, так пусть сам приезжает сюда, на ферму.

Лавди позвонила матери, чтобы извиниться за Уолтера, и Диана сказала ей, что вечеринка откладывается на неопределенный срок, потому что Джудит тоже не может присутствовать.

— Что у нее за дела? — удивилась Лавди.

— Она поехала в Лондон. — В Лондон? Зачем?

— Не знаю. Может быть, за рождественскими покупками? В общем, пока все отменяется, родная. До другого раза. Как Нат?

— Хорошо.

— Поцелуй его за меня.

Итак, о злополучном ужине можно было не волноваться, но оставалось еще полно причин для беспокойства. С тех пор как заходила Джудит и они по душам поговорили, отношения Лавди с Уолтером ухудшались с пугающей быстротой, и теперь она уже начала подозревать, что он не только разлюбил ее, но и возненавидел. Вот уже дней пять, как Уолтер не сказал сыну ни единого слова, и если им случалось садиться за стол всем вместе, упорно молчал, уткнувшись в газету или перелистывая последний номер «Фермерского еженедельника». Первое время Лавди пыталась расспрашивать его о ферме, о животных — о том немногом, что их теперь связывало, но он в ответ лишь буркал одно-два слова, и все старания разговорить его были напрасны. И она оставила уже всякие попытки растопить лед его мрачной, зловещей неприязни.