Почему-то сейчас, глядя на лежащее на похоронной колоде тело своей дочери, он думал, что она бы этого не хотела. Хельга с самого детства была хорошей, доброй, но немного замкнутой и стеснительной девочкой. Очень домашней и не любившей публичности. И пусть даже, познакомившись с Антоном Бажовым, она расцвела, быстро превратившись из робкого ребёнка в довольно уверенную в себе молодую женщину, нынче, глядя на её слегка заострившееся в смерти лицо, Громов-старший чувствовал, что она не одобряет всей этой суеты, развернувшейся вокруг её фигуры.

Уже отпел храмовый хор, и храмовая стража, как то было положено в случаях, когда с покойной пришли попрощаться не только родные и близкие, но и совсем незнакомые люди, дожидавшиеся за пределами стен Уробороса, торжественным маршем пронесли на своих плечах колоду с её телом вокруг всего храма. Жрец, проводивший церемонию, прочитал положенные отходные молитвы и, скрутив в трубочку свиток с посланием в Ирий, перевязал его алой лентой и, когда служка накапал на неё сургуча, приложил к нему свой перстень.

Священнослужитель развернулся и поклонился двум вышедшим вперёд людям, протягивая им двумя руками только что созданный свиток. Князь Московский в боевых доспехах медленно взял его и убрал в жёсткий тубус, быстро закрутив крышку и также поставив печать с тамгой повелителя московского полиса. В то время как стоявший по его левую руку московский верховный жрец древа достал из чехла на поясе большое перо птицы сирин и вскрыл висевшую на поясе склянку с зелёными чернилами.

Тут же, повинуясь невидимому знаку, к нему подошли два послушника, с трудом неся в руках огромную раскрытую книгу с красной кожаной обложкой, на которой красовался литой стальной Уроборос.

— Сегодня, — зычно провозгласил верховный жрец, — раньше, чем следует, но позже, чем нужно было, я первым именем в этом году под сенью священного древа вношу в списки московских чародеев Хельгу Александровну Громову, дабы с полным правом на то могла она выполнить свою первую и последнюю миссию, которую поручит ей сам Князь Московский.

С этими словами он окунул кончик пера птицы сирин в свою чернильницу и быстро записал что-то, торжественно открыв в книге новый, чистый лист. Александр Олофович аккуратно покосился налево, туда, где стояла его супруга, отметив гордое выражение на бледном лице с припухшими от слёз глазами.

— Чародейка Хельга Александровна Громова, — торжественно произнёс Князь Московский, подойдя прямиком к погребальной колоде, и обратился к покойнице так, словно бы она была жива и стояла перед ним. — Вам поручается бессрочное задание. Вам следует доставить это письмо в Ирий, Дриаде Евфросинии, покровительнице Москвы, после чего вам следует немедленно поступить в её распоряжение, присоединившись к находящемуся под её рукой воинству московскому. Перед началом выполнения задания можете проститься со своими друзьями, родными и близкими.

С этими словами он аккуратно поместил тубус с посланием прямо под скрещенные на груди руки девушки. И в этот момент где-то рядом ударил гром, словно оправдывая имя клана провожаемой чародейки, сверкнула молния, и с неба сплошным потоком хлынул самый настоящий ливень.

— Начинается церемония прощания! — громко провозгласил храмовый жрец, не обращая внимания на непогоду и только перекрикивая рокот дождя. И Князь Московский первым возложил на тумбу цветок одинокой белой розы.

Сама собой организовалась очередь, которую возглавили представители клана Громовых. Каждый человек клал на колоду возле тела девушки либо веток, либо деревянный амулет, а кое-кто оставлял меленькие плюшевые игрушки, которые так любила покойница.