Меня постоянно поражала некая внутренняя сила Волкова, сила его духа, особая жизнестойкость. Он сам выбрал дорогу, и, должен признаться, меня Волков повел за собой.

Я иногда даже чуточку завидовал ему. И сейчас, вот здесь, за столом, он – прежний Волков, как держится, собака, мне бы так не суметь, полез бы в драку или расплакался, а он ничего, сидит… Будто и не было катастрофы, не было необитаемого острова и долгих месяцев заключения… Побелел только весь, но опять-таки выиграл – женщины любят рано поседевших мужчин, опять Волков на коне, а ты был и останешься Решевским…

«Постой, – сказал я себе, – а ведь ты сам виноват, что все сложилось именно так… Помнишь спор в кубрике после танцев? Ведь ты приметил ее, эту девушку, и отступил перед Волковым… Почему отступил и всех троих сделал несчастными? Тебе казалось, что Волков не любит Галку, она не любит его. Пусть так, но они были вместе. Ты же любил эту женщину всю жизнь и оставался в тени, а потом нашел ее или она тебя – это неважно – и потерял друга. Ты бы на месте Волкова мог простить такое?..»

– Дай-ка спички, Стас, – сказал Волков.

Я протянул ему спички и вытащил из пачки сигарету.

– Много курите, мальчики, – сказала Галка.

Это ее «мальчики», произнесенное материнским тоном и равно обращенное к нам обоим, покоробило меня, нечто похожее на ревность шевельнулось в душе.

Мне всегда казалось, что я искренне любил ее. И только сейчас пришло в голову: не из чувства ли зависти возникла эта страсть, сжигавшая меня долгие годы. А если б женой Волкова была другая?..

До того вечера мы изредка виделись с нею. Приходя из рейса, я часто звонил Галке в школу, иногда забегал к ней на чашку чаю, два или три раза были мы в кино.

Она позвонила мне сама:

– Ты свободен сегодня, Стас?

– Конечно.

– Приезжай ко мне.

Я только вернулся из порта, быстро побрился, переоделся в гражданский костюм и отправился на Северную улицу.

Когда Галка открыла мне дверь, я отступил назад. Она всегда казалась мне красивой, но теперь, в новом платье, с высокой прической, лучащимися глазами, Галка была до безумия хороша.

– Испугался? – сказала она. – Заходи…

Мы пили шампанское, за Волкова, за его возвращение, и весь вечер мы говорили о нем, об Олеге, весь вечер он был с нами за столом… Галка заставляла меня рассказывать про Олега «все-все», я говорил про наше детство, про жизнь в училище, а Галка все пыталась выяснить, что же хорошего мы находим в море и почему нас так тянет туда.

Как мог, я пытался отвечать на эти вопросы, иногда вопросы были нелегкими, но я пытался ответить и на них, и Галка слушала, пристально глядя на меня. Иногда только ставила пластинку – что-нибудь медленное, и мы танцевали и молчали.

Было уже поздно, когда я поднялся из-за стола.

– Я провожу тебя, Стас, – сказала Галка.

Ночь была теплой, уютной. С освещенной улицы мы свернули в сквер и оказались одни.

Звезды Ориона были чуть выше линии горизонта.

Я вел Галку под руку, но в центре сквера она вдруг высвободилась и ухватила меня за локоть.

– У меня к тебе просьба, Стас, – сказала она.

Я засмеялся:

– Давай выкладывай.

– Едем к морю!

Она крепко взяла меня под руку и потащила в сторону площади, на стоянку такси.

Меня не смутило желание Галки, мне не раз самому приходилось так вот срываться и лететь сквозь ночь в Зеленогорск или Отрадное, но на Галку такое было непохоже, ведь знал я ее не один день, и не раз мне приходилось слышать от нее издевки по поводу рыбацкого гусарства.

Тридцать километров до Отрадного мы промолчали.