Тридцать километров до Отрадного мы промолчали.

Шофер подвел машину к пустынному пляжу, днем туда заезжать запрещалось, а сейчас я его упросил. Я вылез из машины и помог выбраться Галке.

– Вот и море, Галка, – сказал я. – Бери его от меня в подарок.

Мне хотелось как-то разрядить обстановку, снять некую неловкость, она возникла в дороге, и ее нужно было убрать, неловкость, и эту фразу я сказал бесшабашным, удалым тоном, и даже руки простер в сторону невидимого моря.

По каменным ступеням набережной Галка сошла на песок пляжа и, оступаясь, подошла к воде. Я шел следом.

У самой воды она постояла, потом носком ударила мелкую волну, приластившуюся к ее ногам.

– И ради этого вы жертвуете всем: здоровьем, жизнью, и даже любовь готовы отдать? – сказала Галка. – А ведь это просто много соленой воды…

Я мог бы поспорить с ней, сказать, что нельзя судить о море, глядя на него с берега, но я молчал. Снова волна подбежала к Галкиным ногам, и снова Галка хотела ударить ее и, потеряв равновесие, пошатнулась. Я стоял рядом и поддержал ее.

– Поехали, Стас, – сказала она.

…Мы были у ее подъезда. Я закурил.

Орион поднялся выше, и теперь все семь звезд его испытующе глядели на меня.

– Уже поздно, – сказал я, – пора по домам…

– Зайдешь, может? – тихо спросила Галка. – Сварю кофе…

Я мог ответить: «Нет, поздно уже, как-нибудь после». Мог так ответить; наверное, Волков на моем месте сказал бы именно это, но Галка уже повернулась ко мне спиной, шагнула в подъезд, я не произнес ни слова и вошел следом.

Когда мы поднялись наверх, Галка открыла дверь квартиры и прошла на кухню, бросив мне на ходу:

– Посиди в комнате, Стас, я сейчас.

Включив торшер, я положил на столик сигареты, открыл форточку, уселся в кресло и закурил. В голове тихо звенели нежные колокольцы, сигаретный дым лениво поднимался и, попав в струю воздуха, идущего к форточке, устремлялся вместе с ним за окно. Я следил за дымом сквозь полуопущенные ресницы, меня переполняло то особое чувство, что приходит в ожидании праздника, и состояние это делало меня счастливым, и так хотелось, чтоб оно не исчезало и оставалось навсегда.

– Вот и кофе, – сказала Галка.

В ее тоне явственно угадывался надрыв, и мне отчего-то стало не по себе.

Галка взяла из пачки сигарету, неумело раскурила ее и пристально посмотрела на меня.

Она долго молча смотрела на меня, мне стало от Галкиного взгляда зябко и тревожно. Я попытался выдержать ее взгляд молча, но не смог.

– Ты чего это, Галя?

– Ты любишь меня, Стас? – сказала она вдруг.

Я вздрогнул.

– Не говори ничего, Стас. Помолчим…

Она опять тронула меня за рукав.

– Хочешь жениться на мне? – спросила она вдруг.

– Зачем спрашивать об этом, – вяло ответил я, чувствуя, как толкнулось и застучало сердце.

– Хорошо, – сказала Галка, – но поклянись, что никогда не уйдешь в море.

Я обнял ее за плечи.

Галка отвела мои руки и заглянула в глаза.

– Что ж, может быть, так и должно быть, – сказала она, отвернулась и судорожно вздохнула.

– Иди домой, а завтра приходи. Утром.

Тут я вспомнил историю, рассказанную мне Олегом уже в мореходке.

Летом сорок шестого года его мать устроилась на работу в подсобное хозяйство неподалеку от города. Ей казалось, что там жизнь полегче, детей прокормить, будет проще. Олег целыми днями пропадал в лесу или, в степи – она тянулась от Терека на север до песчаных бурунов Калмыкии.