Входя в базилику Святого Виктора, Мириам думала о том, что никогда прежде не были в христианском храме. Каким печальным и запретным казался он ей. Священник, ожидавший их, чтобы провести скромную церемонию, был не менее пугающим; он словно заглядывал сквозь покров новообращенной христианки в больную иудейскую душу. Франциск Моро, член городского совета, согласившийся уладить это дело для Исаака Торреса, сопровождал ее в церковь со своей супругой. Оба они держались с ней очень дружелюбно.

Мириам прошла в боковой придел храма, слушая, как ее шаги эхом отдаются в темной глубине пустого здания.

Она не могла видеть выражения его лица, но знала, что оно строгое и сдержанное.

Мириам выглядела хрупкой, одинокой и чужой в этом большом темном храме, напуганная незнакомыми стутуями и богато украшенным алтарем. Глаза Риго скользнули с ее бледного лица на платье теплого янтарного оттенка. Исаак и Руфь не поскупились и подарили ей замечательный наряд, стараясь компенсировать то, что потеряла она, покинув дом Иуды Талона. Свет свечей играл на сложном узоре, украшавшем медового цвета парчу. Этот цвет очень шел ей, подчеркивая бронзовый отлив волос, покрытых невесомой шелковой вуалью, скрепленной небольшой нитью топазов.

Из глаза встретились, и волнение Мириам улеглось. Ее ясные серые глаза спокойно встретили взгляд его пронзительных синих глаз. Риго взял ее руку в свою, проклиная то, как она владеет собой. Она безропотно преклонила колени перед священником. Риго безумно хотелось знать, о чем она думает. «Неужели сейчас ты жалеешь о своей сделке? Неужели ты предпочла бы сейчас быть в синагоге с Дюбэ?»

Мириам отвечала на вопросы священника, а Моро беспокойно наблюдал за ней. Когда святой отец произнес последнее благословение и приказал им встать, она попаталась отыскать на лице Риго хоть отблеск каких-нибудь чувств… и не нашла ничего.

Поднявшись на палубу «Галианта», Риго и Мириам смотрели на Исаака, Руфь и их внуков, стоявших на каменном парапете.

Ребекка, их единственная внучка, при прощании крепко обняла Мириам, вложив в руку маленький золотой крестик:

— Теперь у тебя начнется новая жизнь. Прими ее и будь счастлива, как мой дед со своей женой-христианкой.

Все желали им доброго пути.

Дождь наконец прекратился, и вода стала гладкой как стекло, когда корабль достиг наконец узкого перешейка Лакедонии и мимо цепи островов вышел в Лионский залив.

— По крайней мере, наше путешествие начинается при хорошей погоде, — сказал Риго, взяв ее за руку и отвлекая от меланхолического созерцания Марселя, исчезающего вдали. — Смотри вперед, а не назад, жена. — Он показал на блестевшую на западе сине-зеленую гладь Средиземного моря.

Она послушно повернулась, но ничего не сказала.

— Что Ребекка дала тебе? — спросил он, когда она непроизвольно дотронулась до подарка.

— Просто прощальный сувенир нам на счастье, — ответила она без всякого выражения.

Он недоверчиво взглянул на ее безупречный профиль.

— Я вижу, как ты веришь в его возможность.

— А вы, конечно, сделали все, чтобы уверить меня в том, что нас ожидает блаженство! — Она наконец хоть немного дала волю чувствам.

— Ты не одна принесла жертву. Мириам. Я поплатился своей военной карьерой и так же, как и ты, потерял любовь Бенджамина. И я тоже покидаю единственное место, которое считаю своим домом.

— Ты встретишься там со своим отцом, а я потеряла своего навсегда, — тихо сказала она, из последних сил сдерживая слезы.

Мириам не могла думать ни о Бенджамине, ни об Иуде.

Риго вспыхнул:

— Я еду, чтобы встретиться с человеком, который бросил своего незаконного ребенка и оставил его варварам.