Минео выругался, видя, как лошадь на его глазах поникла.

— Что ты сделал?

— Вынул то, что твой друг засунул бедному животному под хвост — имбирный корень. Он страшно жжется, — добавил Бенджамин, встретившись взглядом с цыганом. В нем кипела ненависть. — Не надо быть таким жестоким со своими животными.

— А тебе не надо вмешиваться не в свое дело. А что касается жестокости, гадьо, ты не видел, как я дрессирую своих медведей, заставляя ходить по горячим углям. Может, ты сам хочешь оказаться на их месте?

Джанго был сильнее худосочного аристократа. Однако они были одного роста, и незнакомец был хорошо вооружен. Инстинкт подсказывал цыгану, что не стоит ввязываться в драку прямо сейчас.

— Подожди, гадьо, мы разберемся с тобой позже, после чего подарю твою шикарную накидку своей жене.

Бенджамин незаметно положил руку на рукоятку меча. Только что он нажил себе опасного врага; но изменить уже ничего нельзя. Он коротко кивнул цыгану, взяв из рук своего спутника накидку, резко повернулся и пошел прочь.

Они пробирались сквозь толпу, разгуливавшую по ярмарке, и Минео, чувствуя вину перед Бенджамином, не знал, как отблагодарить его за то, что он сохранил его деньги.

Они остановились около лавки виноторговца.

— Посмотрите! — воскликнул Баттаглиа. Около костра, позванивая бубном, танцевала молодая цыганка с копной густых, иссиня-черных волос. Она была одета в легкую блузку и юбку, из-под которой выглядывали края нескольких нижних юбок. Ее ожерелье из золотых монет, браслеты и длинные сережки позвякивали в такт простенькому ритму, который она отбивала маленькими босыми ногами.

Бенджамину вдруг очень захотелось познакомиться с этой золотоглазой цыганкой поближе.

— Кажется, я пьян, — пробормотал он, когда она, кружась в танце, приблизилась к нему и он почувствовал запах ее потного и давно не мытого тела. — Я еще никогда не хотел такую женщину.

— Она прелестна, — прошептал Минео, почесывая бакенбарды.

Рани, а это была именно она, танцевала рядом с Бенджамином, сразу отметив, что он пьян. Цыганка сердилась на него за то, что он все еще не узнал ее в новом наряде. Подобрав подолы всех своих юбок, она взмахнула ими, обнажая стройные ноги.

Спутник Бенджамина был в восторге. Возможно, в его кармане завалялась пара монет. Цыганка, продолжая танцевать, приблизилась к нему и незаметно запустила руку в карман. Все это она проделала, продолжая не отрываясь смотреть на золотоволосого человека, чьи холодные голубые глаза наблюдали за ней с непонятной отрешенностью.

«Он считает меня ребенком!» — эта мысль внезапно вспыхнула в ее мозгу и наполнила жгучим желанием совратить его, заставить безумно полюбить ее, а затем безжалостно бросить. Но она не могла этого сделать. Цыганка не должна спать с гадьо, а Рани вообще еще никогда не спала с мужчиной. Танцуя, она вспомнила предупреждение фури дай. Этот человек мог сделать ей что-то очень хорошее ли что-то очень плохое. Она решила еще раз поговорить с Агатой. Может быть, у той за последние несколько месяцев были еще какие-нибудь видения, которые могли прояснить что-нибудь относительно ее будущих отношений с этим красивым и загадочным незнакомцем. Танец закончился, Рани закружилась в последний раз и опустилась на землю. Развевающиеся юбки легли вокруг нее. Она склонила голову чуть не до земли, потом поднялась и исчезла в сумерках под восторженные крики зрителей.

Подойдя к большой палатке Агаты, она услышала голоса Джанго и Развана, своих братьев. Они о чем-то шептались со старухой. Рани нутром почуяла неладное и замерла около шатра, пытаясь подслушать разговор.