— Тебе лучше? — спросила она по-кастильски. Знакомый голос. Только теперь она говорит по-испански, а не по-тоскански. Что-то смутно всплыло в его памяти.

— Благодарю тебя за помощь… Кажется, мы знакомы. Она улыбнулась, обнажив ослепительно-белые зубы, которые создавали необычный контраст с темным лицом.

— Мы встречались недалеко от Павии. Ты спас меня и Веро.

Бенджамин посмотрел на большое серое животное, которое он сначала принял за собаку,

— Маленькая крестьянка с ручным волком… Ее глаза вспыхнули золотистыми огоньками.

— Я — цыганка, а ты — гадьо. Если будешь вести себя как следует, я отплачу тебе добром за добро.

— Не могла бы ты прямо сейчас начать платить мне добром за добро и перерезать веревки, иначе я скоро совсем не смогу двигать руками. Я ведь хирург, если ты помнишь, и мои руки могли бы мне еще пригодиться.

Рани на мгновение задумалась.

— Я должна сначала спросить Агату. Она просила, чтобы я предупредила ее, как только ты проснешься. И, повернувшись к Джанго, добавила: — Я вернусь быстро. Веро будет охранять его от тебя.

— Все равно, все будет решать Шандор, а не эта старая карга.

— Но ты в любом случае не посмеешь тронуть его. С этими словами Рани побежала искать Агату. Бенджамин слушал беседу на странном для него цыганском языке и ругал себя за то, что попался в такую ловушку. Темнокожий парень, который напоил его зельем, конечно, был одним из них. Как глупо!

Рани нашла Агату около ее кибитки. Та сидела у костра и что-то мешала в горшке большой деревянной ложкой. Рани хотела заговорить с ней, но старуха ее опередила:

— Итак, твой лекарь пришел в себя. — Агата плотнее закуталась в тот самый плащ, который Джанго собирался подарить своей жене. Этот плащ будет согревать ее старые кости долгими зимними ночами. А пленник найдет себе другой… если он ему понадобится.

— Джанго хочет убить его, Агата. Ты не должна этого допустить. Он спас мою жизнь и мою честь. Я рассказывала тебе, помнишь?

Фури дай задумчиво потерла лоб.

— И к тому же он тебе нравится, ведь так? — Она подняла глаза на девушку и принялась внимательно ее изучать. Рани смутилась.

— Я… я не знаю. Он гадьо, а я цыганка. Это запрещено, и… и… Но я обязана ему жизнью.

Агата жестом пригласила девушку сесть рядом.

— Его тело сильное, как у льва. И он больше не будет мучаться. А я должна тебе кое-что сказать. Это поможет тебе понять, почему ты разрываешься между долгом перед своим народом и этим чужестранцем. Ты не помнишь Занко, своего отца. Он был прекрасным человеком. В каждом городе, в каждой деревне, где мы останавливались, он мог найти себе женщину. Простую крестьянку или благородную даму. Он привлекал всех своими черными глазами и сияющей улыбкой.

— А что по этому поводу думала моя мать? — настороженно спросила Рани. Неверность — большой грех у цыган. Рани не помнила свою мать, но уже сочувствовала ей.

Агата задумалась;

— Твоя мать была околдована красотой Занко, как любая другая… гадьо. — Агата замолчала в ожидании реакции.

— Гадьо?! Моя мать не была цыганкой? Она умерла, когда я родилась, но все говорили мне…

— Это была ложь. Ты с братьями — от разных матерей. Сара умерла при родах, и третий ребенок так и не увидел света. В тот же день у твоего отца родилась дочь от одной знатной дамы — венгерки.