— Чувствуй себя как дома, — проговорил он, выезжая на коляске из гостиной. — Эстрелла на кухне, а я вернусь через пару минут...

В кухне на плите стоял большой сотейник, в котором тушились на медленном огне приправленные ароматными травами овощи. Рядом, на столе, лежала деревянная разделочная доска, на которой горками возвышались нарезанные кружочками свежие огурцы, кочанный салат и кинза. Однако Эстреллы в кухне не оказалось.

Задняя дверь была открыта. Должно быть, она вышла вынести мусор. Кроукер вышел на заднее крыльцо и остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Среди буйной тропической зелени стрекотали и верещали кузнечики и древесные лягушки.

— Миссис Лейес!

Странный звук, донесшийся со стороны мусорных контейнеров, заставил его спуститься с крыльца. Бесшумно ступая по траве и стараясь держаться в тени деревьев, он двинулся туда.

Эстрелла сидела на корточках, прислонившись спиной к контейнеру, ее сложенные руки покоились на коленях — медитативная поза, но слишком уж неподвижная.

Склонившись над ней, Кроукер увидел, что ее рот был в буквальном смысле зашит. Широко раскрытые глаза смотрели в бархатное ночное небо. Кроукер приложил пальцы к ее сонной артерии. Пульс отсутствовал. Она была мертва.

Достав перочинный нож, Кроукер осторожно просунул его лезвие между зашитыми губами. Стежки были выполнены с мастерством настоящего хирурга. Вокруг них не было ни единой капли крови. Значит, рот был зашит уже после ее смерти.

Как только он перерезал нитки, нижняя челюсть отвисла и Кроукер увидел, что ее рот наполнен маленькими гладкими камешками, темными и влажными от слюны, которая стала каплями стекать на грудь, туда, где вокруг черной рукоятки обычного кухонного ножа медленно расплывалось темное пятно. На рукоятке виднелись приставшие к ней листочки кинзы.

Тыльной стороной руки Кроукер вытер со лба внезапно проступивший холодный пот и резко поднялся на ноги. В три прыжка он достиг заднего крыльца и вошел в дом.

Запах тушеных овощей, прежде казавшийся ему аппетитным, теперь вызывал у него тошноту. Кроукер двинулся по коридору, бесшумно, как учил его Каменное Дерево, перекатывая ступню с пятки на носок.

Он заглядывал в каждую дверь, встречавшуюся на пути. Справа была выложенная белым кафелем ванная комната, в которой пахло сандаловым деревом. Напротив ванной был небольшой кабинет, где стояли старенькая кушетка, дешевый письменный стол, а на полу лежала циновка. Дальше по левой стороне располагалась хозяйская спальня, убранная в розовых и белых тонах. Последняя дверь справа оказалась закрытой. Кроукер осторожно приложил к ней ухо, но ничего не услышал.

Сделав шаг назад, Кроукер ударом ноги выбил дверь. За ней оказалось довольно большое помещение, по всей видимости, совсем недавно пристроенное к дому и еще не отделанное внутри. Стены еще не были оклеены обоями, потолок не побелен, единственным предметом мебели был зеленый металлический стол, на котором стояли компьютер, модем, коробки с дискетами. С потолка на электрическом проводе свисала голая лампочка. Она не была зажжена, но в комнате было довольно светло. Свет исходил от небольшого костра, разожженного в большой каменной жаровне, которая стояла прямо на полу. В пляшущем свете огня Кроукер увидел крокодила.

Рептилия выглядела весьма зловеще — этакий доисторический хищник с чудовищными зубами и отвратительно зазубренным хребтом, считающий человека легкой добычей. Крокодил притаился в углу, следя маленькими янтарными глазками за каждым движением Кроукера. Его мощный хвост предостерегающе двигался из стороны в сторону. Приподнятые черные губы обнажали страшные желтые клыки, глотка издавала низкое шипение, все мускулистое тело было напряжено и готово к решительному броску.

И тут Кроукер увидел Пабло Лейеса.