Прежде чем продолжать осмотр, Кроукер бережно разгладил атласное платье. Ему казалось совершенно необходимым разгладить все до единой морщинки, словно таким простым способом он мог восстановить тот образ юной девочки, который сложился у него до того, как он обнаружил этот злосчастный резиновый мячик, наполнивший его душу страшными подозрениями.

Потом он методично осмотрел содержимое карманов кожаной куртки. Там он нашел полпачки жевательной резинки, несколько бумажных салфеток, тринадцать центов мелочью и небольшой плотный шарик из алюминиевой фольги. Стальным когтем он осторожно развернул фольгу, внутри не оказалось ничего, кроме следов белого порошка. Он понюхал его, потом осторожно лизнул. Возможно, это был кокаин, но определить это наверняка было невозможно — слишком мало его было.

Засовывая жевательную резинку обратно в левый карман куртки, он вдруг почувствовал что-то твердое под подкладкой. На него нахлынула волна дурных предчувствий. Вывернув куртку наизнанку, он осмотрел швы и нашел место, где стежки были крупнее и казались сделанными наспех и вручную. Выдернув нитку, он вытащил из-под подкладки крошечный пластиковый пакетик с белым порошком весом в одну унцию. Открыв пакетик, Кроукер осторожно попробовал на вкус его содержимое и тихо выругался. Ошибки тут быть не могло — кокаин!

Мэтти все еще была занята на кухне. Сварив кофе, она теперь резала ломтиками кекс с изюмом, вынутый из морозилки.

— Неприкосновенный запас на крайний случай, — сказала она, засовывая поднос с кексом в микроволновую печь. — Если сейчас не крайний случай, то я не знаю, что это такое. Нашел что-нибудь интересное?

— Да, кое-что, касающееся Гидеона и Рейчел, — тихо сказал Кроукер.

Страх исказил лицо Мэтти, когда она увидела в его руках пакетик с кокаином.

— Господи, что это? — Она приложила пальцы ко рту.

— Да, это кокаин, — кивнул Кроукер. — Я нашел его в шкафу Рейчел.

Кроукеру было больно смотреть на нее. Микроволновая печь звякнула, и Мэтти машинально открыла дверцу. Кухня наполнилась запахом изюма, грецких орехов и корицы. Некоторое время оба молчали, потом она сказала:

— Лью, скажи мне, ради Бога, что она с собой сделала?

— Не знаю, — мягко ответил Кроукер.

Она переложила ломтики кекса на тарелки и, облизав пальцы, стала наливать кофе в светло-зеленые кружки. Однако ее измотанные нервы дали о себе знать, она слегка покачнулась и пролила кофе на стол.

— О Боже, Боже мой... Мы с дочерью мало общались. Печально, но это факт — я совсем не знаю ее.

Кроукер нежно обнял ее за плечи.

— Давай я отнесу кофе и кекс в столовую, — сказал он.

Но она замотала головой.

— Нет, я сама это сделаю.

Она поставила кружки и тарелки на поднос, и руки у нее больше не дрожали.

В столовой, когда они оба уселись за стол, она вздохнула, отводя от лица выбившуюся прядь волос:

— Боже мой, кажется, я совсем не знала человека, за которым была замужем.

Кроукер откусил кусочек кекса.

— Не так давно у меня был роман с замужней женщиной, — сказал он, и когда Мэтти удивленно подняла брови, добавил: — Она была несчастна в браке, хотя это и не может послужить оправданием. — Откусив еще кусочек кекса, он запил его крепким кофе. — Впрочем, разговор не о том. У нее была дочь, очень красивая и умная девочка. Но она страдала булимией и все из-за родителей, которые ненавидели друг друга, и девочка знала об этом.

Мэтти меланхолично помешивала свой кофе.

— Ты видишь какую-то параллель?

— Та девочка чувствовала себя лишней, ненужной.