— Например, тебе отрежут голову, так?

Мужчина с янтарными глазами приподнял свой пустой стаканчик.

— Можно еще этого напитка?

— Бутылка стоит на столе в кухне.

Через мгновение Карлито вернулся с текилой. Он поставил бутылку на кофейный столик между собой и Кроукером, словно это был дорожный знак.

Солнце уже село, в сумерках лицо Карлито казалось еще более чувственным, но и более хищным. Он стал чем-то походить на ручного крокодила. Кроукер легко мог представить его торговцем оружием или наркотиками, работающим на братьев Бонита, ведущим полную опасностей жизнь в замкнутом круге денег и власти. Кроукер понимал, что сойти с этой орбиты без потерь было невозможно. Так какую же цену заплатил Карлито?

Несмотря на открытые настежь окна, в доме вдруг стало душно. Кроукер подошел к окну и выглянул на улицу. Небо было багрово-черным, остроконечные тени деревьев лежали на лужайках, газонах и припаркованных автомобилях, придавая им загадочный вид.

— Что ты делал для Антонио и Хейтора?

— Я занимался оружием и боеприпасами.

Он ответил слишком быстро, и Кроукеру стало ясно, что он солгал.

— Почему же ты расстался со своими работодателями? — спросил Кроукер.

— Скверная история.

Карлито бесшумно, словно кошка, подошел и встал рядом с Кроукером.

По обоюдному молчаливому согласию ни один из них не стал включать в доме свет, и теперь комната освещалась лишь уличными фонарями. Прохожий мог бы принять их за привидения, прижавшиеся лицами к оконному стеклу только что осиротевшего дома.

— Я был влюблен. — Карлито прошептал эти слова прямо в ухо Кроукеру. — Кажется, это было так давно... пять лет назад — целая вечность!

Он замолчал, и Кроукер не стал торопить его. По собственному горькому опыту он знал, что воспоминания, приносящие боль, не сразу обретают форму слов.

Карлито прокашлялся, словно у него перехватило горло, и стал рассказывать дальше:

— Я предложил ей выйти за меня замуж. Она была очень хорошей девушкой, чистой сердцем и душой. Она сумела увидеть во мне что-то... — Он взмахнул рукой, расплескивая текилу из стакана. — Впрочем, это не имеет значения. Она не знала в точности, чем я занимаюсь, но ей это не нравилось. Она как-то сказала, что от меня плохо пахнет, а когда я ответил, что от меня не может пахнуть ничем, ведь я не рыбак, она крепко обняла меня и прошептала в самое ухо: «Этот запах исходит не от тела, а от твоей души».

Карлито опрокинул в рот остатки текилы и хотел было налить себе еще порцию крепкого напитка, но внезапно передумал.

— Тогда я подумал: «Глупая девчонка! Что она может знать о жизни?» Но по ночам меня стали мучить кошмары, я просыпался от запаха горелого мяса. Так длилось не одну неделю. Наконец я понял, что мне снилось, как горит моя собственная плоть. — Он повернулся лицом к Кроукеру. — Вот тогда до меня дошло, что она вовсе не была глупой девчонкой. Она была совершенно особенной женщиной, она почувствовала исходивший от меня запах морального разложения. И тогда я подумал, что ей, должно быть, очень неприятен этот запах, так почему она не бросает меня? Как может она любить меня? Ведь секс — это очень просто и естественно, как дыхание. Но истинная любовь — совсем иное дело, она творит с тобой нечто непонятное тебе самому. Любовь меняет тебя, даже если ты этого совсем не хочешь. — Взглянув на свой опустевший стаканчик, Карлито снова перевел взгляд на безлюдную улицу. — И только потом я понял, что она ждала..