Распрощавшись с товарищами, Георгий сел в подъехавшую бричку и назвал адрес:

— Отвезите меня на Лиговку, любезнейший, к дому Перцова.

— Сумочка-то вам мешает, может сюда положим, тут место свободное имеется, — предложил кучер.

— Не стоит беспокоиться, любезнейший, справлюсь, — заверил кучера Георгий, прижав к себе поплотнее икону.

— Как скажете, барин. Но, пошла! — прикрикнул кучер на лошадь.

Подъехав к доходному дома Перцова — огромному шестиэтажному зданию, построенному незадолго до войны, кучер объявил:

— Пожалте, барин.

— Быстро довез, голубчик, — похвалил Починков. — Я даже осмотреться не успел. Держи! — щедро расплатился штабс-ротмистр. — Детишкам пряников купишь.

— Да какие нынче пряники, — отмахнулся извозчик. — Голодно. Хлеба бы купить.

Дождавшись, когда бричка завернет за угол, штабс-ротмистр направился в каменный флигель внутреннего двора, где проживал его давний приятель Суви Андерес, с которым он начинал военную службу. Впоследствии он был переведен в Эстонию, где командовал ротой до самой февральской революции. Примерно год назад Эстонская республика объявила о своей независимости и призвала всех эстонцев, проживающих на территории России, возвращаться на родину. Однако Суви Андерес не спешил покидать Россию и устроился при новой власти работать на таможню.

Ситуация на границах в северо-западной России была неспокойная. Около двух лет назад Великое княжество Финляндское объявило о своей независимости, которую вскоре одной из первых признала Российская Советская республика. А уже в середине мая Ставка Маннергейма опубликовала решение правительства Финляндии объявить войну советской России. После этого белофинны оккупировали Ребольскую волость в советской Карелии, высадились в Эстонии, где принялись оказывать активную помощь эстонскому правительству в борьбе с Красной армией.

Граница между Эстонской и Российской советской республиками не была сплошной, имела множество дыр, чем напоминала голландский сыр, — во многих местах, где простирались болота, были проложены тропы, через которые в обе стороны, кто по одиночке, а кто, сбившись в небольшие группы, передвигались люди. Одни уносили добро из большевистской России, другие прятались в карельских просторах и дожидались приказа правительства на дальнейшее вторжение на российскую территорию. Карл Густав Маннергейм, подписавший приказ на завоевание Восточной Карелии и ликвидации Петрограда как столицы Советской России, отказываться от своих планов не собирался.

Временное затишье, установившееся на границе, позволяло без хлопот перебраться с иконой в Эстонию, где святыня должна будет переждать лихолетье в одном из православных храмов, пока в России не сменится большевистская власть. Помочь ему перейти границу мог Суви Андерес, имевший надежных друзей по обе стороны.

Позвонив во флигель, штабс-ротмистр Починков стал ждать. Через минуту дверь распахнулась, и в проеме предстала русоволосая девушка лет двадцати:

— Вы к Андресу Антоновичу?

— Да, к нему.

— Проходите, — отступила в сторону девушка. — Он в гостиной.

Миновав широкий светлый коридор, в котором стояла кожаная софа с вешалкой для одежды, штабс-ротмистр Починков вошел в широкую гостиную с узкими высокими окнами. За столом сидели двое мужчин: один из них — черноволосый, сумрачного вида — перелистывал какие-то бумаги, второй, уже немолодой, в дорогом сером костюме, стоял у окна и с интересом смотрел на вошедшего.

Еще не чувствуя худого, Георгий Починков спросил:

— Позвольте полюбопытствовать, Андрее Антонович здесь?

Мужчина в сером костюме, сделав навстречу два шага, поинтересовался:

— А вы кем ему приходитесь?

Незнакомец взирал спокойно, даже как будто без всякого интереса.