— Да, — важно и с достоинством ответил молодой начальник генерального штаба. — Нужна именно победа, именно решительная и блестящая. Господин фельдмаршал весьма обстоятельно и всесторонне проанализировал положение на фронте и рассмотрел возможные варианты действий русских. Но в своих суждениях, мне кажется, фельдмаршал несколько преуменьшил наши возможности и преувеличил способности русских.

— Это несомненно, — подтвердил Гитлер и, вновь в упор глядя на Манштейна, с горячностью продолжал:

— У нас многие не понимают одного: Германия идет не вниз, а вверх, за эти годы войны мы не ослабли, а окрепли. Вступая в войну с Россией, мы могли бросить на фронт немногим более семи миллионов человек, теперь я довел действующие войска до десяти с половиной миллионов. И вся эта огромная армия не безоружна, а получает все больше и больше вооружения. Немецкая военная промышленность работает блестяще и непрерывно набирает темпы. Вы скоро получите такие танки, каких не было, нет и никогда не будет у русских. «Тигр» и «пантера» — это сухопутные линкоры, дредноуты! Это гроза, таран, карающий меч! Имейте в виду, что наша военная промышленность уже выпустила почти две тысячи «тигров», все они идут сюда, к вам, на восточный фронт. Все до единого!

— И с такой армией, с такой техникой — отступать! — воскликнул Цейтцлер. — Только наступать, и только с решительными целями!

— Только вперед! — подхватил Гитлер. — Мне нужны не хитрые и искусные маневрирования, а победа! П-о-б-е-д-а! И вы должны добыть эту победу. Поймите, чем скорее русским будет нанесен новый тяжелый удар, тем скорее развалится коалиция между Востоком и Западом.

Уже с первых слов Гитлера Манштейн понял, что его так любовно взлелеянный план с треском провалился, но он еще не понимал, что же взамен предложит Гитлер и кто будет создателем нового плана. Теперь не только слова, но и весь важный, пышущий достоинством вид Цейтцлера неоспоримо показывали, что именно он со своим каким-то планом завладел умом Гитлера. Манштейн не однажды слышал ходившие в высших военных кругах слова Гитлера, сказанные при назначении Цейтцлера начальником генерального штаба: «Я дал ему этот высокий пост для того, чтобы провести в жизнь идеи моей стратегии и для того, чтобы он являлся рупором моей германской воли».

Теперь было неясно: кто же рупор — Цейтцлер Гитлера или Гитлер Цейтцлера. Во всяком случае, именно сейчас Манштейн не видел в Цейтцлере никаких признаков рупора. Он в свои сорок восемь лет вел себя так уверенно, что ему невольно завидовал пятидесятишестилетний Манштейн. И в самом деле, карьера Цейтцлера была головокружительная. В четырнадцатом году, когда Манштейн был уже умудренным опытом полковником, Цейтцлер получил звание лейтенанта, а в начале второй мировой войны в Польше пехотный полк, которым командовал подполковник Цейтцлер, входил в южную группу армий, где начальником штаба был Манштейн. И вдруг в декабре сорок второго года малоизвестный молодой генерал-майор Цейтцлер, перескочив через чин генерал-лейтенанта, стал сразу генерал-полковником и начальником германского генерального штаба.

Манштейн по работе не однажды сталкивался с Цейтцлером и всякий раз отмечал непреклонную волю и умение вести себя так, что даже наиболее самолюбивые старые генералы, внутренне возмущаясь и негодуя, подчинялись ему. Теперь эту убедительную властность Цейтцлера чувствовал на себе и Манштейн. Гордый, независимый, чеканя отточенные фразы, он стоял перед картой Манштейна и, бесцеремонно перечеркивая так старательно выведенные рукой самого фельдмаршала линии, кружки и овалы, развивал свой план, названный им операция «Цитадель».