— Простота замысла — основа военного искусства, — говорил Цейтцлер. — Бить там, где выгодно, действовать так, как проще, легче, быстрее, без сложных маневров и перегруппировок. Где самое уязвимое место у русских? Курский выступ, Курская дуга! Там сосредоточены силы двух советских фронтов. Если мы нанесем сокрушительные удары под основание Курского выступа, то войска этих двух советских фронтов будут немедленно окружены, а затем разгромлены. Москва, конечно, бросит на спасение окруженных все свои резервы. Мы встретим эти резервы таранным ударом танковых дивизий и разгромим на чистом поле. Окружение и ликвидация советских Центрального и Воронежского фронтов, а затем разгром основных резервов настолько ослабят советскую армию, что она не только не сможет провести ни одного серьезного наступления, но и едва ли будет способна к длительному сопротивлению даже в обороне. Для проведения операции «Цитадель» я предлагаю привлечь группу армий «Юг», под вашим, господин фельдмаршал, командованием и группу армий «Центр», под командованием фельдмаршала фон Клюге. Группа армий «Юг» наносит удар из района Белгорода на Курск, навстречу ей из района Орла бьет группа армий «Центр». Это первый этап кампании. А затем мы разгромим резервы русских и нанесем новые удары или на юг в Донбассе или в обход Москвы. Для проведения операции «Цитадель» я предлагаю привлечь пятнадцать-двадцать танковых и моторизованных и двадцать-двадцать пять пехотных дивизий.

— Ваше мнение, фельдмаршал? — резко спросил Гитлер.

— У меня нет слов, чтобы возразить против столь блестящего плана, — вопреки своим намерениям возражать, поспешно проговорил Манштейн. — Только одно предложение, — секунду помолчав, добавил он. — Наступление на Курск нужно начать как можно раньше. Не дать русским оправиться от зимней кампании, не дать им пополнить и обучить войска, подвезти оружие и боеприпасы, застать их врасплох.

— Это весьма важно, — согласился Гитлер, — застать врасплох и разгромить молниеносным ударом! Наступление назначить на первые числа мая!

* * *

После доклада о необходимости отказаться от упреждающего удара на белгородско-харьковском направлении и всеми силами Центрального и Воронежского фронтов создать мощную оборону на Курском выступе генерала Решетникова срочно вызвали в Москву. В четверг утром Бочаров проводил его на аэродром и вернулся к себе. В штабе фронта по-прежнему шла невидимая для постороннего глаза упорная работа. Особенно тревожно и напряженно было в разведывательном управлении штаба. В последнее время никакими средствами новых сведений о противнике добыть не удавалось. Бдительность противника на фронте резко повысилась. Каждую ночь десятки разведывательных групп и партий на всем огромном пространстве Курского выступа, пытаясь проникнуть в расположение противника, неизменно натыкались на плотный огонь и засады. Густые туманы и низкая облачность сковали действия авиации, и летчики, даже решаясь на пагубные бреющие полеты, не могли рассмотреть, что творилось в стане врага. Никаких результатов не давало и радиоподслушивание. Все фронтовые радиостанции гитлеровцев, как по единой команде, прекратили работу. К этому же времени порвалась связь почти со всеми партизанскими соединениями и отрядами. Гитлеровцы бросили против советских партизан, кроме полевой жандармерии, полиции и карательных отрядов, регулярные войска с танками, артиллерией и авиацией. В лесах, окружающих Курский выступ, и на захваченной врагом Орловщине разгорелась настоящая битва. Только из глубинных партизанских районов Белоруссии и Прикарпатья, где действовали отдельные партизанские соединения и отряды, через Москву поступали отрывочные сведения о непрерывном движении немецких воинских эшелонов к линии фронта.