Двигай прямо, вон к тому холму.

Справа кто-то тяжёлый проламывался сквозь кусты.

Похоже, мы с анималистами забрались в глухую часть лесопарка, где не было полигонов, спортивных площадок и жилых корпусов. Зато имелись в наличии искусно замаскированные ангары, склады, электрические подстанции и прочая инфраструктура, необходимая для функционирования комплекса.

За холмом расположился кирпичный кубик.

Металлическая дверь постройки была сорвана с петель.

Я не заметил каких-либо запрещающих знаков и молний, гудения электричества не было слышно, высоковольтные провода к зданию не тянулись.

Рядом с проёмом сидел леопард.

Из ближайших кустов с треском и рычанием вывалился косматый мишка, который приблизился к нам и замер в нерешительности. Мои невольные помощники ждали указаний.

Я направился к двери, мягко ступая по травяному ковру.

Поднял руку, призывая Мясниковых оставаться на месте.

Окукливание для эмиссаров равноценно периоду спячки, во время которой их реакции заторможены, но это не означает, что тварь полностью выпала из реальности. И да, говорить о неделях трансформации больше не имеет смысла. В этом мире всё ускорилось. Подозреваю, что быстрое внедрение чужого связано не только с энергией одарённой, но и с менгирами: распространяемое по планете пси-излучение стимулирует этих чудовищ.

Вхожу внутрь.

Дверь сорвана напрочь, что говорит о растущей силе эмиссара.

Сжимаю кулак демонической руки и выращиваю топор. Короткий, с широким изогнутым лезвием и шипом на обухе. Пятку делаю заострённой.

Замираю, давая глазам привыкнуть к полутьме.

Я так и не понял, что это за будка — возможно часть вентиляционной системы. Справа громоздятся изогнутые трубы с вентилями и датчиками давления. Ну, или как называются эти штуки…

Существо висит под потолком, завернувшись в прозрачный кокон. Выглядит жутко. От Алайской практически ничего не осталось. Поза эмбриона, которую приняла тварь, выглядит как издевательство. Оболочка невероятно тонкая, просвечивает насквозь. По телу эмиссара время от времени пробегают судороги. Слышатся отвратительные звуки — смесь чавканья и хруста деформирующихся костей.

Медлить нельзя.

Поднимаю топор и со всего размаха бью по кокону.

Тварь успевает открыть глаза — я этого не ожидал. Глаза светятся, никакого намёка на человеческие зрачки!

Из оболочки выбрасывается перевитая мышечными жгутами рука.

Цепкие длинные пальцы перехватывают топорище.

Кокон разворачивается на нити, приклеенной к потолку, начинает раскачиваться. Я пробую вырвать топор, но тварь сильна. Вторая рука с раскрытой ладонью бьёт меня в грудь.

Больно.

В последнюю секунду успеваю отдать приказ Чупакабре и перестроить оружие. Топор превращается в обоюдоострый меч. Рванув клинок, я вижу, как отсечённые пальцы Алайской падают на цементный пол. Из обрубков хлещет чёрная жидкость. Нет, не чёрная, мысленно поправляю я себя. Наверное, уже зелёная. Просто я вижу её в монохромном спектре.

Тварь истошно верещит.

От этого звука уши закладывает, но я держусь. Сейчас важно добить, иначе я с этим монстром не справлюсь. Похоже, я прервал окукливание на финальной стадии, но сущность почти на пике физической формы. Противник невероятно опасный, и я встрял.

Закрепляя успех, делаю резкий выпад мечом.

Тварь раскачивается на органической верёвке, и я промахиваюсь. Удаётся лишь слегка зацепить плечо врага, зато Алайская прорывает оболочку и с хлюпающим звуком вместе с белёсой слизью вываливается на пол. Тошнотворное зрелище. Словно вывалили кучу требухи.

Преобразую меч в копьё и тыкаю в эмиссара.

Алайская откатывается к стене, оставляя за собой влажный след. Наконечник копья выбивает из бетонной поверхности искру.