– Я бы хотел – как и предупреждал – рассказать своим детям о некоторых особых свойствах наших наследственных аппаратов. – Марк сразу перешел к делу. – Все вы знаете, что мое тело имеет способность самовосстанавливаться. Исключая разве что волосы… За тридцать лет я практически не изменился. Да, я – мутант, как и все дети Поля Ремиларда и Терезы Кендалл. Способность восстанавливать клетки – наша главная генетическая особенность, как, впрочем, и у большинства мутантов. Вы оба, Клу и Хаген, по существу бессмертны.

– Я давным-давно знал об этом! – Хаген вскочил. – Но не от тебя! Ты, папа, никогда не говорил нам всю правду. Никогда! Потому что считал, что это ослабит тиски, в которые ты нас зажал; потому что считал, что это ослабит твой авторитет единственного, неповторимого!.. Только ты имеешь право быть уникумом!.. Ты просто пытался надуть нас, когда предостерегал от попыток иметь собственных детей. Мы, мол, носим в себе страшные гены… Есть вероятность, что у нас может появиться нечто похожее на дядю Джека.

– Вопрос о том, – прервал его Марк, – что можно и чего нельзя вам говорить, я решал исключительно исходя из заботы о вашей безопасности. Я молчал ради мира в ваших душах… Вы получили от природы необыкновенный дар – способность к выживанию в любых условиях. К тому же вы уродились сильными оперантами… Но на вашу долю выпало кое-что еще. Это – постыдная, таинственная наследственность Ремилардов!

– Все равно, ты должен был сообщить нам о бессмертии! – выкрикнул Хаген.

– Как же насчет этого самого кое–чего еще? – спросила совершенно сбитая с толку Клу. – Неужели ты всерьез опасался, что мы – взрослые люди! – не справились бы со всей правдой?

– Ты бы смогла! – ответил Марк. Он по-прежнему сидел лицом к огню.

Наступило молчание. Хаген, растерянно поглядев по сторонам, сел на прежнее место. Наконец Элизабет подала голос:

– Марк, ты должен внятно объяснить, почему твоим детям следует остаться в плиоцене.

– Потому что они являются базой для создания «ментального человека»!

Хаген и Клу остолбенели. Затем брат, прокашлявшись и, видимо, взяв себя в руки, начал:

– Ты, папа, хорошо поработал в библиотеке на Окале, тщательно стер все лишние, по твоему мнению, сведения, относящиеся к восстанию. Скрыл основные причины, приведшие к подобному развитию событий. Все мы довольствовались неясными намеками, поверхностными объяснениями, процеженными и отредактированными, ссылками на исчезнувшие документы. Даже тот факт, что мама пыталась убить тебя, чтобы, не дай Бог, вы не победили, ты утаил от нас. Папа, скажи наконец всю правду о проекте создания «ментального человека»!

С этими словами он широко распахнул свое сознание. Все присутствующие тоже невольно сняли психокинетические барьеры.

Элизабет: «Эйкен, будь наготове. Не теряй бдительность».

Эйкен: «Великая целительница, он не сможет применить мысленную силу, пока не повернется к нам лицом».

Марк, все так же сидевший спиной к собравшимся, едва заметно кивнул. Редкие языки пламени изредка взлетали над его седой головой. Потом послышался глухой голос:

– Я задумал этот проект задолго до того дня, как познакомился с вашей матерью. Сначала я относился к своей способности к омолаживанию, к практическому бессмертию, не иначе как к злой шутке, капризу ее величества эволюции. Кто может ответить на вопрос: что есть бессмертие? Как совместить могучее, способное к оперантскому искусству сознание с хилым, тщедушным телом, да еще подвластным любой, даже самой незначительной эмоции.