— По крайней мере, на курок ты больше жать не сможешь — ни правой рукой, ни левой, — усмехнулся Кейн, продемонстрировав Киму очередной палец.

Сознание Кима раскалывалось от переполнявшей его боли. Словно в тумане, услышал он хлопок газовой горелки, руку обдало пламенем.

— Аккуратнее, брат Кейн, — недовольно произнес Лейн. — Ты спалишь ему всю руку.

— Так все равно она ему уже ни к чему, — ответил Кейн и сам же рассмеялся над своей остротой.

— И все равно тебе следует быть аккуратнее… Итак, Ким, зачем тебя сюда прислали?

Удивительно, но Ким еще сохранил способность соображать — точнее, это делала та холодная часть его рассудка, которая наблюдала за происходившим со стороны. Да, он говорит им правду — но они не верят. Можно солгать, сказать, что его подослали. Но тогда они будут мучить его до бесконечности, пытаясь докопаться до того, чего на деле не существует. Врать не имеет смысла, ложь только продлит его мучения. Сейчас у него осталось всего одно желание — желание умереть.

— Я говорю правду… Я служил в Департаменте, работал Исполнителем. Потом меня перевели в Отдел Дознаний. Там я убил двух офицеров Департамента, бежал, был объявлен в розыск… Меня поймали, я попал смертником на крейсер «Сарацин». Крейсер был уничтожен мятежниками, нас осталось несколько человек. От одного из них я услышал о вас. Меня искали, но просто прятаться я не хотел. Потому и пришел к вам…

— Это было глупо с твоей стороны. Никто и никогда не приходит к нам сам. Или ты все-таки лжешь?

— Я не лгу… Проверьте, узнайте…

— В этом нет необходимости. Брат Кейн, что скажешь?

— Лжет, собака… Заняться ногами?

— Да, пожалуй…

Кейн отошел, Ким услышал тихое звяканье. Затем Кейн снова приблизился к нему, нагнулся и продемонстрировал хищно блеснувшую отточенными зубьями пилу.

— Замечательная штука, — ласково произнес Кейн, любовно поглаживая полотно пилы. — Любую кость перепилит. Вот увидишь… — Он засмеялся и отошел к ногам Кима. — Начну с правой, если ты не возражаешь…

— Не надо! — завизжал Ким, почувствовав, как острые зубья коснулись его щиколотки. — Пожалуйста, не надо! Не делай этого!!!

— Что значит «не делай», — передразнил его Кейн. — Это моя работа.

Ким отчаянно задергался. Он бился на столе, он кричал и хрипел, пытаясь вырваться. А затем его истошный крик накрыл собой все вокруг — Ким ощутил, как отточенные зубья пилы впились в его ногу.

Боль в его сознании смешалась с ужасом — ужасом диким, животным. Ким чувствовал, как вгрызаются зубья пилы в мышцы и сухожилия, всем телом ощущал страшный глухой звук, с которым отточенная сталь вгрызалась в кость. Затем все кончилось — но боль осталась.

— Брось ее в ящик… — словно сквозь туман донеслись до Кима слова Лейна. Глухие и объемные, они вплывали в сознание цельными глыбами и растворялись в нем, тревожа поселившуюся там боль. Это было неприятно, любое прикосновение к этой боли вызывало ее болезненное напряжение. Слова приходили, но требовалось время, чтобы осознать их смысл. Ким не сразу понял, что речь идет о его ноге. Или о том, что еще недавно было ногой.

— Эй, Ким… Ты еще здесь? — Над прорезью шлема вновь склонилось лицо Кейна. — Не уходи, приятель, мы еще не закончили.

Лицо Кейна исчезло, сквозь пелену слез на глазах Ким различил Лейна.

— Давай договоримся, Ким. Скажи нам, кто тебя послал, и я прекращу твои страдания.