— А там кто? — Хитрый кивком указал на кровати у противоположной стены. Хозяин той, что была ближе к окну, лежал, отвернувшись к стене, его голову украшала повязка с проступившими на ней пятнами крови. Второго бойца Хитрый не знал, это был невысокий ладный крепыш. Почему-то Хитрый решил, что именно его голос слышал перед тем, как проснуться.

— У окна Мирон, инструктор. А там Коготь, из нашей роты.

Новость была хорошая — Хитрый ощутил удовлетворение, узнав, что Мирон остался жив. Пожалуй, это был единственный офицер, которому Хитрый действительно симпатизировал.

Выходит, из всей команды выжили только четверо. А ведь их было больше пятисот человек…

— И что с нами будет? — Хитрый снова взглянул на Лиса.

— Не знаю. — Лис отвернулся, давая понять, что не хочет больше отвечать на глупые вопросы. — Вылечат, потом шлепнут…

Настаивать на разговоре Хитрый не стал, к тому же он был еще очень слаб. Стал думать о том, что с ними может произойти дальше, и снова заснул…

* * *

В лазарете он провел больше десяти дней. Хуже всего были первые два — действие эйфорина закончилось, Хитрый испытывал жесточайшие приступы боли. Странно, но эта боль была ему знакома, хотя он и не мог вспомнить, где и когда имел сомнительное удовольствие с ней познакомиться. Плохо было не только ему, мучились и Лис с Когтем. В лазарете не было зеркала, но, глядя на бледного изможденного Лиса, Хитрый понимал, что и сам выглядит не лучше. Им кололи обезболивающее, но это не очень помогало. Хорошо себя чувствовал только Мирон — как офицер, он никогда не принимал наркотиков.

Через несколько дней Хитрый с облегчением почувствовал, что терзавшая его боль начала слабеть, с этого времени он быстро пошел на поправку. Неясным пока оставался лишь вопрос относительно их дальнейшей судьбы.

О том, что с ними будет, врач говорить не любил. Его дело — поставить их на ноги, а там пусть суд решает, что с ними делать. Правда, один раз он обмолвился о том, что глупо тратить на них лекарства, все равно конец предрешен. Впрочем, в тот день он был не в настроении, поэтому Хитрый предпочел не придавать его прогнозу большого значения. Всегда хочется верить, что у тебя впереди еще есть что-то хорошее. Или есть вообще хоть что-нибудь.

Прошло почти две недели их плена. Было погожее теплое утро, когда Хитрый понял, что в их судьбе наконец-то наступили какие-то перемены. В лазарет зашел высокий молодой человек, на вид ему было лет двадцать пять, не больше, и в довольно бесцеремонной форме велел им одеваться. После чего вышел, его место заняли шестеро охранников. Затем на пленников надели наручники и вывели наружу.

Первым, как и положено старшему по званию, шел Мирон, он был спокоен и невозмутим. За ним шел Хитрый, следом, все еще припадая на раненую ногу, Коготь, мрачный боец с повадками уголовника. Замыкал шествие Лис, лениво посматривающий по сторонам. Хитрый знал, что эта нарочитая ленца является блефом — когда надо, Лис умел быть удивительно ловким и проворным.

Их провели к большому полицейскому глайдеру и усадили в салон, приковав наручниками к поручням. Странно, но во всем этом Хитрый ощутил что-то знакомое — кажется, он уже не раз летал на таких глайдерах. Только где и когда это было? Хитрый размышлял об этом во время всего полета, но так и не смог ничего вспомнить.

До места они добрались минут за сорок. Наконец глайдер начал снижаться и вскоре мягко коснулся земли. Пленников вывели из машины, Хитрый огляделся и понял, что они приземлились у подножия высокой горы, ее вершина терялась в облаках. В трех десятках метров от них в глубь скалы уходил глубокий тоннель.

Именно туда их и повели. Уже входя в тоннель, Хитрый поднял голову и взглянул на местное голубоватое солнце.