Атия согласно кивнула.

— Куда ты его ведешь?

— В Капую, госпожа. Уж точно, этот пес слишком опасен, чтобы быть обычным рабом, но я слышал, что недавно умер один важный человек. Похороны через два дня, и сын умершего хочет почтить память отца боем гладиаторов. Двое осужденных будут сражаться насмерть, а того, кто победит, — казнят.

Атия поджала губы.

— Понимаю. И сколько денег потеряет на этом мой муж?

— Нисколько, госпожа. В такой ситуации, как эта, мы выручим за него много больше, чем отдали.

У Аврелии от бессильной злобы хлынули слезы. Но через мгновение она попыталась взять себя в руки и принялась думать. Что она сможет сделать?

Мать подошла к ней и обняла.

— Не переживай. Он же раб, милая, — пытаясь утешить дочь, сказала она. — Да еще и опасный.

— Нет… — прошептала Аврелия. — Ганнон не стал бы делать ничего такого.

Атия нахмурилась:

— Ты сама видела улики. Единственный способ, которым мы можем подтвердить или опровергнуть вину карфагенянина, — это подвергнуть его пытке и узнать все. Ты этого хочешь?

— Нет… — сокрушенно качая головой, повторила Аврелия.

— Чудесно. Вопрос закрыт, — твердо сказала Атия. — А теперь я пойду в терму. Почему бы тебе не пойти со мной?

— Я не могу, — прошелестела Аврелия.

— Как хочешь, — холодно проговорила Атия и, повернувшись к Агесандру, добавила: — Тогда тебе лучше идти, так? До Капуи путь неблизкий.

— Да, госпожа, — елейно улыбнувшись, ответил сицилиец.

Удовлетворенно кивнув, Атия ушла.

Ганнон так и не смог справиться с шоком. «Значит, Агесандр планировал это с тех самых пор, как Квинт и Аврелия меня спасли, — понял он. — Выбирал подходящее время…» Его охватил ужас.

— Забыл сказать, — добавил Агесандр, наслаждаясь моментом, поглядел на Ганнона, потом на Аврелию и снова на Ганнона. — Другой боец — тоже гугга. Кажется, друг этого негодяя.

У юноши подвело живот. Слишком уж много совпадений.

— Суниатон?

Агесандр оскалился.

— Да, его так зовут.

— Нет! — вскричала Аврелия. — Это уж слишком жестоко!

— Но вполне уместно, я думаю, — холодно ответил Агесандр.

Радость от того, что Суни жив, улетучилась как дым. Ганнона охватила слепая ярость, и он рванулся к Агесандру. Но, сделав всего лишь три шага, оказался на натянутой цепи — раб, державший ее, попросту перехватил ее покрепче. Ганнон заскрипел зубами.

— Ты заплатишь за это, — зарычал он. — Я навеки проклинаю тебя, и свидетелями мне — боги подземного мира!

Мало кто не испугался бы такой могущественной клятвы, и Агесандр вздрогнул. Но мгновенно взял себя в руки.

— Это ты скоро встретишься с Гадесом, вместе со своим другом, а не я, — произнес он сквозь зубы и, щелкнув пальцами рабам, пошел к двери.

Ганнон не посмел глянуть на Аврелию, когда его потащили наружу. Слишком уж больно. Последнее, что он слышал, — это шлепки ее босых ног по мозаичному полу и ее голос. Она звала Элиру. И тут же он оказался снаружи, под лучами яркого весеннего солнца. Его повели пешком в Капую, где он будет биться насмерть с Суниатоном. Ганнон глядел на широкую спину Агесандра, умоляя богов, чтобы те поразили его молнией на этом же месте. Естественно, ничего не произошло. Ганнона оставили последние капли надежды.

Но она вернулась к нему спустя мгновение.