Но она вернулась к нему спустя мгновение. Они даже не дошли до конца прохода, когда позади них послышались крики и вопли. Агесандр мгновенно развернулся, и его глаза расширились. Даже не глянув на Ганнона, он бегом бросился обратно к постройкам усадьбы. Юноша медленно развернулся, чтобы посмотреть, что происходит, и в изумлении увидел, как над одним из амбаров подымаются клубы дыма. Аврелия, восхищенно подумал он. Это она устроила пожар.

В такой ситуации ничто не могло бы заставить Агесандра продолжить путь в Капую. Аврелии удалось выиграть время. Но будет ли этого достаточно, подумал в отчаянии Ганнон.

Прошло несколько часов, прежде чем удалось обуздать огонь. Ревя словно демон, Агесандр согнал всех рабов с фермы таскать воду к амбарам с зерном. Даже с Ганнона сняли кандалы, чтобы он тоже участвовал в тушении пожара. Рабы бегали к колодцу и обратно, выливая на пламя ведра воды, снова и снова. Аврелия и Атия наблюдали за происходящим издали. На их лицах застыл ужас. А вот Элиры нигде не было видно.

Сицилиец не давал никому передышки, пока с удовлетворением не убедился, что огонь потух. Против воли Ганнон не мог не восхититься им. Покрытый сажей с головы до ног, как и все, он тоже выглядел вымотанным. Помогло то, что амбар был выстроен из камня, но именно то, что надзиратель заставил всех работать на пределе сил, было главной причиной того, что пожар не перекинулся на остальные постройки виллы.

Когда потухли последние языки пламени, уже вечерело. Не было и речи о том, чтобы идти в Капую сегодня. К радости Ганнона, сицилиец не счел нужным бить его еще. На него надели кандалы и закрыли в крохотной камере у жилища Агесандра. В кромешной тьме Ганнон свернулся клубком на полу и закрыл глаза. Он изнемогал от жажды, а живот ревел от голода, как дикий зверь, но юноша сомневался, что ему принесут еды или воды. Можно лишь попытаться отдохнуть, надеясь, что Аврелия припасла еще какой-нибудь трюк.

Шли часы. Ганнон дремал, но холод и кандалы мешали ему нормально уснуть. Тем не менее его посетили спасительные видения. Улицы Карфагена. Двое братьев, Сафон и Бостар, тренирующиеся с мечами. Посланец Ганнибала, прибывший среди ночи. Рыбалка с Суниатоном. Шторм. Рабство, странная дружба, связавшая его с Квинтом и Аврелией. Кровавая схватка между Карфагеном и Римом. Двое гладиаторов, сражающиеся на глазах завывающей толпы. Последние образы были столь ужасны, что Ганнон рывком сел, обливаясь потом.

Его охватило отчаяние. Все его бесконечные молитвы о воссоединении с Суниатоном были наконец услышаны богами. Они умрут вместе, дабы почтить память какого-то мерзкого римлянина, важной персоны. Ганнона охватывал то гнев, то горечь. Один, во тьме, он взмолился, чтобы Агесандр остался посмотреть на бой. Когда ему и Суниатону дадут мечи, они смогут попробовать напасть на сицилийца. Самоубийственно, но они хоть попытаются воздать ему должное, прежде чем умрут. Совершенно нереальный план, но Ганнон вцепился в него мертвой хваткой.

Через некоторое время он вздрогнул, услышав, как в замок вставляют ключ. Ведь еще не рассвело, так? Карфагенянин опасливо отполз от двери, поднимая руки, чтобы прикрыть глаза от света, хлынувшего внутрь. И с совершенным изумлением понял, что внутрь вошел не кто иной, как Квинт. На нем был плотный плащ. В одной его руке была связка ключей, в другой — масляный светильник. На перевязи, накинутой на правое плечо, висел гладий в ножнах.

— Что ты здесь делаешь? — ошеломленно спросил Ганнон.

— Помогаю другу, — просто и коротко ответил Квинт и, поставив светильник на пол, начал примерять ключи к кандалам Ганнона. Первый не подошел, но второй открыл замок. Затем он расстегнул железное кольцо на шее узника и, ухмыльнувшись, предложил: — Пошли.

Ганнон едва мог сдержать радость.

— Как ты узнал, что надо вернуться?

Квинт едва улыбнулся.