Он провел утро, тренируясь с гладием и внимательно поглядывая на склоны гор. Был уже почти полдень, когда Ганнон заметил одинокую фигуру всадника. Невозможно было понять, кто это, поэтому он спрятался, найдя укрытие в зарослях можжевельника, шагах в пятидесяти от хижины. Затаив дыхание, Ганнон ждал. Всадник приближался. Судя по широким плечам, это был мужчина. Не видно и не слышно собак, это хорошо. Больше вероятность того, что это не человек, посланный его поймать.

Наконец он смог узнать лицо. Квинт. Ганнон разочарованно подумал, что с ним нет Суниатона. Когда друг подъехал достаточно близко, чтобы можно было разговаривать, карфагенянин вышел из укрытия.

Квинт поднял руку в приветствии, глядя на Ганнона извиняющимся взглядом.

— Что случилось? Узнал что-нибудь о Суниатоне?

Губы Квинта недовольно скривились.

— Он еще жив, но был ранен на тренировке два дня назад. Хорошая новость в том, что благодаря этому он не сможет участвовать в бою на погребении… — Квинт заметил на лице Ганнона тревогу. — Простая рана, ничего важного не повреждено. Думаю, примерно через месяц он будет в порядке.

Ганнон закрыл глаза, наслаждаясь охватившим его чувством облегчения и вновь вспыхнувшей надежды. Суни не погиб!

— Но ведь сын этого чиновника его не продаст, так?

Квинт покачал головой.

— Ему, похоже, плевать, будешь ты биться с Суниатоном или нет, — ответил он. — Но он и не желает продавать твоего друга. По глупости я дал понять этому жадному псу, что хочу его выкупить. Этот хрен сказал мне, чтобы я приходил, когда Суниатон полностью поправится и я смогу посмотреть на него во всей красе. «Тогда и узнаешь, сколько он стоит на самом деле», — вот что он мне сказал на все мои просьбы. Он считает себя хорошим учителем гладиаторов. У него во дворе тренируются с оружием дюжины рабов. Мне жаль.

Ганнон почувствовал, как от него опять ускользает только что возродившийся лучик надежды.

Квинт с тревогой поглядел на склоны гор.

— Умнее всего тебе было бы уходить, — сказал он.

Ганнон вопросительно поглядел на римлянина.

— Агесандр просто взбесился, узнав, что ты сбежал, — продолжил Квинт. — Этот самодовольный ублюдок не согласился, когда я сказал, что освободил тебя, и заявил, что на это имеет право только мой отец. Естественно, мать с ним согласилась и взъярилась на меня, — мрачно добавил он.

— Но твой отец вернется еще не скоро, пройдет не один месяц… — попытался возразить Ганнон.

Квинт мрачно кивнул.

— Точно. Что делает тебя беглецом, а охотиться за такими Агесандр хорошо умеет. Я сообщил ему, что ты собирался в Капую, и он уже начал поиски в направлении города. — Квинт подмигнул. — К счастью, Аврелия послала Элиру, и та принесла на берег реки твою старую тунику, а потом немного проплыла вниз по течению, до брода, где ее следы смешаются с другими. Оставила тряпки у воды, чтобы сбить с толку ищеек.

— Твоя сестра просто великолепна, — воскликнул Ганнон, не скрывая восхищения.

Квинт слабо улыбнулся.

— Лучше всего уходить сейчас, когда у тебя есть фора. Обойти нашу усадьбу и прийти в Капую завтра утром. К этому времени Агесандр вернется, а ты сможешь сесть на лодку и отправиться к побережью.

У Ганнона будто узлом связало живот.

— Я не могу бросить Суниатона, — пробормотал он. — Теперь, когда он так близко…

— И в то же время невероятно далеко, — резко оборвал Квинт. — С тем же успехом он мог бы быть уже в Гадесе.