— Прости, — небрежно ответил Сафон. — Я еще наполовину сплю.

— Да уж, не самое твое любимое время дня, не так ли? — едко сказал Бостар. — Тебе больше по душе полдень.

— Хватит! — рявкнул Малх прежде, чем Сафон успел ответить. — Не можете вести себя по отношению друг к другу по крайней мере вежливо?! Сейчас вершатся дела куда более важные, чем ваша дурацкая вражда.

Как обычно, вспышка отцовского гнева заставила братьев замолчать. И, как ни странно, первую попытку заговорить сделал Сафон.

— О чем вы говорили? — спросил он.

Бостар понял, что надо что-то отвечать.

— Об этом, — сказал он, показывая на горы.

Лицо Сафона сделалось мрачным.

— Злая судьба ждет нас там. Знаю, потеряем мы несчетное число людей. — И он сделал знак, отвращающий зло.

— Но с того времени, как мы пересекли Родан, судьба была добра к нам, — возразил Бостар. — Римляне не стали нас преследовать. Потом кавары одарили нас пищей, обувью и теплой одеждой. С тех пор как мы вошли на их земли, их воины сдерживают аллоброгов от того, чтобы нам вредить. Где же доказательства того, что боги перестали благоволить нам?

— Год подходит к концу. Скоро наступит зима. Это будет нечеловечески трудно, — произнес Сафон.

«Просто невозможно, — угрюмо подумал он. — Нас ждет ад». Ему никогда не нравились горы, а перспектива начать восхождение в Альпы — особенно поздней осенью — наполняла его паническим ужасом. Безусловно, он в этом не сознается, как и в своем возмущении в отношении Ганнибала, выбравшего такой трудный путь… и поставившего Бостара выше его. Он мотнул головой в сторону юга.

— Надо было идти по побережью Галлии.

— Это повлекло бы за собой вынужденное сражение с теми войсками, отряд которых наша кавалерия повстречала у Родана. А Ганнибал решил избегнуть этого, — попытался объяснить Бостар.

Несмотря на свои здравые рассуждения, он чувствовал, что воодушевление оставляет его. Дружественные им кавары вернулись домой, идти некуда, кроме как в горы, так что сложно отрицать, какие трудности им предстоят. Он был благодарен, когда в разговор вмешался отец.

— Не желаю больше слышать от вас ничего подобного. Это вредит боевому духу, — рыкнул Малх. Он беспокоился точно так, как и его сыновья, но не стал бы в этом никому признаваться. — Мы должны верить в Ганнибала, как он верит в нас. А вчера вечером он был воодушевлен, так ведь? — Он гневно поглядел на сыновей.

— Да, отец, — проговорил Сафон, уступая.

— Он не обязан был полночи ходить среди воинов, от костра к костру, разделяя с ними их скудную трапезу и выслушивая горестные истории их жизни, — твердо сказал Малх. — Не обязан был спать среди них, укрытый лишь плащом, ради его же здоровья! Ганнибал поступает так потому, что любит своих воинов, как родных детей. И самое малое, чем мы можем отплатить ему, это такой же преданной любовью.

— Безусловно, — тихо согласился Сафон. — Ты знаешь, что моя преданность ему вне всяких сомнений.

— И моя, — горячо согласился Бостар.

Малх слегка успокоился.

— Рад слышать это. Знаю, что в ближайшие пару недель нам предстоит самое серьезное испытание в нашей жизни, но именно командиры, такие как мы, должны быть примером для простых воинов. Вести их вперед, когда те дрогнут. Мы не можем выказать слабость, но лишь железную решимость пройти любой путь, выбранный Ганнибалом. Не забывайте, что, пройдя его, мы обрушимся на Цизальпийскую Галлию, а потом и Италию, как стая волков.