Главной их работой была возня с огромным количеством шерсти, скопившимся в одном из складов во дворе. Овец стригли все лето, а в последующие месяцы рабыни вычесывали из нее колтуны и траву. Потом шерсть красили в разные цвета — красный, желтый, синий и черный. После покраски ее отправляли в прядильню, а потом делали из нее ткань. Хотя большую часть этой работы выполняли рабыни, Атия тоже принимала в ней участие. И настояла на том, чтобы дочь присоединилась к ней. День за днем они сидели или ходили по двору с прялками и катушками в руках, уходя в атриум, только если начинался дождь.

— Это женская работа — блюсти дом и прясть, — сказала Атия как-то ранним утром. Ловко вытянув пару отставших волокон с пучка на прялке, она прицепила их к катушке и начала ее крутить. Подняла взгляд на Аврелию: — Ты меня слушаешь, дитя мое?

— Да, — ответила девушка, радуясь тому, что мать так и не заметила, как она закатила глаза. — Ты мне это уже тысячу раз объясняла.

— Потому что это чистая правда, — строго проговорила Атия. — Хорошую жену отличают по тому, как хорошо она прядет и ткет. Постарайся запомнить это получше.

— Да, мама, — послушно повторила Аврелия, тут же представив себе, как тренируется с гладием.

— Несомненно, твой отец и Квинт будут благодарны, если мы сможем прислать им плащи и туники. Думаю, зима в Иберии суровая.

Аврелия виновато принялась за работу с удвоенным усердием. Это единственный возможный способ помочь брату. Она изумилась, когда поняла, что хочет сделать то же самое и для Ганнона. И с этих пор пыталась убедить себя, что он теперь стал для ее семьи врагом.

— Нет больше никаких новостей? — спросила она.

— Сама знаешь, что нет, — не пытаясь скрыть раздражения, ответила Атия. — У отца нет времени нам писать. Если боги благоволили ему, то он уже, наверное, добрался до Иберии.

— Если повезет, Квинт скоро найдет его.

Аврелия решила подбодрить мать, но добилась противоположного результата.

Самообладание на мгновение покинуло Атию, и стала видна вся глубина ее горя.

— О чем только он думал, отправляясь один?

Сердце Аврелии обливалось кровью, видя беспокойство матери. До сих пор она не рассказала, что Ганнон отправился вместе с братом. Промолчать было проще. Но сейчас ее решимость ослабла.

Вежливое покашливание не дало ей начать фразу. Аврелия с раздражением увидела, что в дверях атриума стоит Агесандр.

Самообладание вернулось к Атии в мгновение ока.

— Агесандр, — жестко проговорила она, взглянув на раба.

— Госпожа, — кланяясь, ответил тот. — Аврелия.

Девушка наградила надсмотрщика уничтожающим взглядом. С тех пор как он обвинил Ганнона, она сторонилась его, как чумного. А сейчас он помешал ей утешить мать.

— Что такое? — спросила Атия. — Проблемы с урожаем оливок?

— Нет, госпожа, — ответил задумчиво Агесандр.