— Это ты… — еле слышно прошептал он. На его лице появилась столь редкая улыбка счастья. — Как ты вырос! Настоящий мужчина!

Ганнон только сейчас заметил, как постарел отец. Глубокие морщины прорезали его лоб и щеки. Под глазами тяжелые мешки — последствия усталости и постоянного недосыпания. Волосы заметно поседели, и сейчас их можно лишь с натяжкой назвать черными. И эти изменения с болью отдавались в сердце Ганнона. Но еще через мгновение он заметил, как изменились глаза отца. Они не были потухшими, нет — они были полны радости, той, что как казалось Ганнону, никогда не вернется к отцу после смерти его матери. И он наконец сообразил, Что она появилась лишь оттого, что к нему вернулся Младший сын.

— Я слышал, ты окликнул Бостара. Сафон тоже здесь?

— Да, да, оба. Они могут прийти в любой момент, — ответил Малх, и сердце Ганнона радостно забилось. Отец коротко взглянул на нумидийцев. — Кому я обязан такой радостью?

Командир нумидийцев быстро подошел и отдал честь.

— Замар, командир отряда, к твоим услугам, господин.

— Где ты его нашел?

— В десяти милях к востоку, господин, — ответил Замар, неуверенно глянув на Ганнона. — Прошу прощения за грубое обращение, господин.

— Все нормально, — тут же встрял Ганнон. — Ведь твои воины не могли знать, что я действительно карфагенянин. По крайней мере, ты не дал им убить меня и выслушал мой рассказ.

Замар благодарно склонил голову.

— Подожди здесь, — приказал Малх, скрылся за пологом шатра и мгновение спустя уже вышел оттуда с большим кожаным кошелем в руке. — В знак моей благодарности, — сказал он, отдавая кошель.

Глаза Замара расширились, когда он взял в руки позвякивающий подарок, а его воины начали воодушевленно переглядываться. Не важно, золото там или серебро: сам вес кошеля был достаточно красноречив.

— Благодарю, господин. Рад стараться, — отрапортовал Замар, отдал честь и скрылся за палатками.

— Пошли внутрь, — тихо проговорил Малх. Затащив Ганнона в шатер, он принялся хлопотать вокруг него так, как не делал уже многие годы. — Ты голоден? Пить хочешь?

С благодарностью приняв чашу вина, Ганнон уселся на трехногий табурет, который он помнил еще по их дому в Карфагене. Малх устроился напротив него. Они не могли отвести друг от друга радостных глаз и непрерывно улыбались.

— Так чудесно снова тебя видеть! — наконец прервал затянувшуюся паузу Ганнон.

— И мне тоже, — тихо ответил Малх. — Я смирился с тем, что ты погиб. Но сначала тебе удалось выжить в том ужасном шторме… ну, должно быть, Мелькарт простер свою длань над тобой и Суниатоном. — Его взгляд помрачнел. — Суни мертв?

Ганнон улыбнулся:

— Нет. Он просто не мог отправиться в путь, поскольку ранен, но мой друг о нем заботится. Скоро он сам отправится в Карфаген.

Малх снова, уже в который раз за день, улыбнулся.

— Хвала богам! А теперь рассказывай, что же случилось.

Ганнон рассмеялся:

— Я могу попросить тебя о том же самом, отец, обнаружив тебя по эту сторону Альп.

— Да, эта история тоже заслуживает отдельного рассказа, — согласился Малх. — Однако я хочу сначала услышать…

Но тут их беседу прервали голоса людей, приближающихся к шатру. Малх широко улыбнулся.

— Думаю, придется немного подождать. Ты же не захочешь рассказывать все дважды.

Лицо Ганнона просияло.

— Это Сафон и Бостар?

— Да, — подмигнув, ответил ему отец.