— Как можно быть уверенным в этом, командир?

— Ганнибал верит, что они придут, а я верю ему.

Бостар кивнул. Хороший ответ, подумал он.

— Мы будем наготове, командир.

— Уверен в этом. Именно поэтому Ганнибал выбрал тебя и твоего брата.

— Мы благодарны за такую возможность, командир, — проговорил Бостар, стараясь отогнать мрачные мысли о Сафоне.

С того самого времени, как они оба получили выговор от главнокомандующего, братья не проронили ни слова. Бостар пожалел, что едва успел поговорить с Ганноном, уходя из лагеря. Злился, что младшему брату удалось договориться с Сафоном по-дружески. И все время твердил себе, что это вовсе не его дело.

Магон поднялся.

— Воины уже поели? — спросил он.

— Нет, командир.

— Ну, если уж я проголодался, то и они тоже, — заявил Магон. — Пусть раздадут паек. Не горячий завтрак, как у тех счастливчиков, что остались в лагере, но лучше, чем ничего. Ведь человек с полным желудком и на мир глядит по-другому, не правда ли? — Он глянул на часового. — Ты тоже успеешь. Я скоро пришлю кого-нибудь тебе на смену.

Воин ухмыльнулся.

— Благодарю, командир.

— Иди первым, — приказал Магон Бостару.

Тот подчинился. Упоминание о лагере вернуло его к мыслям об отце и Ганноне. Если дойдет до битвы, они будут в первых рядах. Не в центре — эту честь предоставили новым союзникам Ганнибала, галлам, — но тоже в опасном месте. Бой будет жестоким на всех участках. Он вздохнул и помолился богам. А коли приведется погибнуть, пусть мы погибнем достойно.

Сведя воедино своих кавалеристов и остатки конницы Публия, Семпроний Лонг получил в сумме почти четыре тысячи конных. Когда собравшиеся турмы получили приказ, они начали выезжать за пределы укрепленного лагеря. Фабриций и его воины были в числе первых.

Квинт моргнул от удивления. За постами часовых была открытая местность, постепенно понижавшаяся к реке. Обычно там никого не было, кроме воинов на строевых тренировках или возвращающихся патрульных. Сейчас же там хозяйничали тысячи нумидийцев. Орущие воины волнами накатывались на позиции римлян, метали дротики и, резко развернув коней, отступали. Злосчастные часовые, которых было по четыре-пять человек на пост, не знали передышки. Едва одна волна нумидийцев откатывалась, как тут же ее сменяла следующая, крича и улюлюкая во все горло.

— Построиться в боевой порядок! — крикнул Фабриций. Его команду мигом повторили остальные командиры, чьи отряды только выезжали из лагеря.

С бешено бьющимся сердцем Квинт выполнил приказ, как и Калатин, Цинций и другие их товарищи. Каждая турма развернула строй в пять рядов по шесть кавалеристов в каждом. Как только они были готовы, Фабриций отдал приказ:

— В атаку!

Кавалеристы подняли коней с рыси в легкий галоп, а потом и в полный галоп. Для максимальной эффективности атаки они должны были врезаться в нумидийцев на полной скорости. «Если вражеские всадники останутся и примут бой?» — с нехорошим предчувствием подумал Квинт. Опыт боев с этими свирепыми всадниками говорил о другом. Но Лонг поступил правильно. Он не мог позволить, чтобы часовых безнаказанно убили в прямой видимости от лагеря. Воинов Ганнибала надо отбросить. С шестью тысячами велитов, идущими по пятам за ними, это будет несложно.

Грохот сотен копыт заглушил все. Слышны были лишь ободряющие крики Фабриция.

— Вперед! — кричал он.

Когда они приблизились к врагу, каждый кавалерист отпустил поводья и переложил копье из левой руки, в которой был еще и щит, в правую. Теперь они управляли конями лишь коленями: сказывались месяцы долгих тренировок.