В этом хорошем настроении она вернулась в дом. Проходя через внутренний двор, заметила Суниатона. Спиной к ней, он нес на кухню корзину с овощами. Настроение ее стало еще лучше. Если он способен делать такое, значит, нога у него заживает. Она спешно пошла за ним. Дойдя до двери, заметила, как Суниатон поднимает корзину и ставит на кухонный стол. Другие рабы были достаточно далеко и заняты делом.

— Суни! — прошептала она.

Он не среагировал.

— Тсс! Суни! — повторила Аврелия, входя в кухню.

Он опять не ответил. И только тут Аврелия заметила, что его спина одеревенела. Ей сжало живот от страха.

— Солнечно, как солнечно на улице, — громко сказала она.

— Готов поклясться, что ты сказала «С-у-н-и», — вкрадчиво прошептал Агесандр, выходя из полумрака за дверями кухни.

Аврелия побледнела.

— Нет. Я сказала, что солнечно. Разве не видишь? Погода переменилась.

Она махнула рукой, показывая на голубое небо над внутренним двориком.

С тем же успехом она могла говорить со статуей.

— Суни — Суниатон — имя гугги, — холодно продолжил настаивать на своем Агесандр.

— И какое это имеет отношение ко всему остальному? — в отчаянии возразила Аврелия и кивнула в сторону Юлия и остальных рабов, но те старательно делали вид, что ничего не замечают. Ее охватила безысходность. Не только она боялась вилика. А мать болеет и не может встать на ее защиту.

— Значит, этот жалкий калека — карфагенянин?

— Нет. Я же сказала тебе, он грек. Его зовут Лисандр.

В руке Агесандра, будто молния, блеснуло лезвие кинжала, и он тут же поднес его к горлу Суниатона.

— Ты гугга?

Ответа не последовало, и вилик переместил кинжал к паху Суни.

— Хочешь, чтобы я яйца тебе отрезал?

Окаменев, Суниатон затряс головой.

— Тогда говори! — заорал Агесандр, проведя лезвием по шее юноши. — Ты из Карфагена?

— Да, — опустив глаза, прошептал Суниатон.

— Ты даже можешь говорить! — зарычал сицилиец и обернулся к Аврелии. — Значит, ты мне лгала.

— И что, если так?! — вскричала Аврелия, разозлившись не на шутку. — Я знаю, что ты думаешь о карфагенянах.

Глаза Агесандра сузились.

— Было странно, когда появился этот полумертвый гаденыш. С только что зажившей раной от меча. Я предположил, что он беглый гладиатор.

Словно коршун, он дернулся в сторону Суниатона, и тот инстинктивно отшатнулся.

— Я знал!

«Думай», — мысленно приказала себе Аврелия. И быстро выпрямилась во весь рост.

— Ты уверен? — надменно бросила она. — Тот раб давным-давно сбежал.

— Может, тебя он и одурачил, но меня ему на мякине не провести, — прошипел Агесандр, надавливая кинжалом. — Ты же не дурачок?

— Нет, — обреченно ответил Суниатон.

— Где твой друг? — требовательно спросил сицилиец.

«Умоляю, не говори ничего, — мысленно призвала Аврелия. — Он еще не принял решения».

К ее ужасу, Суниатон в последний раз в жизни проявил отвагу.

— Ганнон? Давно сбежал. Если ему повезло, то он уже в войске Ганнибала.