Мы вышли на улицу и пошли по аллейке.

– Говорите, здесь можно, – сказал шеф.

– У меня плохие известия для вас, господин бригадефюрер, – сказал я.

Мюллер остановился, уставившись в меня пронизывающим взглядом своих маленьких глаз.

– Интересно, что может быть хуже того, что я приготовил для вас, – спросил он.

– А что может угрожать офицеру, – легкомысленно сказал я, – дальше Польши не пошлют, меньше взвода не дадут, а вот я почти на сто процентов уверен, что в системе гестапо работает агент НКВД.

Я предполагал, что речь идёт о доносе, но даже во французском периоде нет такого компромата, о котором Мюллер не был осведомлён. У шефа какие-то другие козыри и мне нужно перебивать их своими козырями. Как говорил Козьма Прутков – козыряй!

Мюллер резко остановился.

– Я своих сотрудников защищаю от любой клеветы, – сказал он, – но все сигналы проверяю, поэтому потрудитесь обосновать своё заявление, потому что речь идёт о возглавляемом мною управлении.

Я подробно рассказал Мюллеру о своих попытках установления связи со своим объектом в НКВД. Вероятно, о моём приезде уже знали, потому что репрессированный сотрудник был восстановлен в должности, а затем была проведена операция по моему задержанию с поличным во время встречи с сотрудником НКВД.

– Интересно, – сказал мне Мюллер, – а почему же вас не арестовали при выезде из СССР, если они знали, кто вы? Сколько вам нужно времени, чтобы найти достаточно убедительное объяснение по моему вопросу. Сообщите мне, когда надумаете, а я сейчас стеснён во времени в связи с операцией в Польше.

– Объяснение у меня такое, господин бригадефюрер, – твёрдо сказал я, – мой объект знал меня по дореволюционным данным, Дон Казанов, и не знал, кто я есть в действительности. НКВД знает о его встрече со мной, но связать меня, участника переговоров по заключению соглашения о сотрудничестве НКВД и гестапо, вряд ли кто додумался.

– Нельзя недооценивать противника, коллега Казанов, – сказал бригадефюрер, – здесь нужно искать другое объяснение.

– А, может, если они даже знают, кто я, – сделал я предположение, – то при моём аресте вы будете выяснять всё, что связано с моей командировкой и выйдете на их агента?

– Возможно, – с расстановкой сказал Мюллер, – возможно и дело нашей чести раскрыть этого человека. Всё, что вы мне рассказали, изложите на бумаге и передайте лично мне, а я постараюсь выяснить, откуда и что стало известно НКВД о вашей командировке. И не задерживайтесь с письменными делами, вы тут прохлаждаетесь на вилле, занимаетесь лирикой, а мы там крутимся как белки в колесе. Послезавтра мы выезжаем на польский фронт. У вас в пистолете, наверное, уже паутина завелась, а сотрудники гестапо без войны начинают заниматься Бог весть чем.

Глава 38

Похоже, что из одной переделки я выпутался. Получается, что в аппарате гестапо есть свой человек из НКВД, а в аппарате НКВД есть свой человек из гестапо. Значит, что это только я был дезориентирован в контактах НКВД и гестапо, а другие люди, которые умнее, заводили себе людей в Советах. Но и у меня есть человек в НКВД. Это большой плюс для меня, а при необходимости мы с Мироновым сыграем большую игру в интересах нашей Родины.