– Добро, я доложу ваше мнение, – сказал Миронов. – А как ваша решимость по поводу выполнения основной задачи – ликвидации фюрера по сигналу?

– Как мне известно, – сказал я, – это практически невозможно. Второе, от этой акции будет больше вреда, чем пользы в любом случае. Главное, знать о намерениях, а лидеров должен судить суд и выносить им приговор, иначе мы просто сделаем ещё одного мученика, которому все будут поклоняться и давать клятву верности и мести.

– Вам, конечно, легко так говорить, – сказал Миронов, – а мне придётся говорить, что вы полны решимости…

– Что-то, Николай Васильевич, вы разговариваете со мной как со своим сотрудником, – сказал я, – а я ни на какие дела не подписывался и на службе у вас не состою…

– А это мы мигом, – сказал Миронов, – аттестуем на первое офицерское звание, денежное, вещевое довольствие, продпаёк…

– И выписку из отдела кадров в канцелярию Мюллера, – передразнил я его, – а ты уверен, что среди вас нет людей гестапо?

– И ты туда же, – сказал Миронов, – и так друг друга сторонимся, подозреваем в связях с разведками разных стран, так ты ещё тут со своим гестапо…

– Это не бдительность, а конспирация, – сказал я, – меньше знаешь, крепче спишь. Я буду спокойнее спать, если обо мне будут знать один-два человека, и достаточно.

– Да уж, после обращения к товарищу Сталину все языки и прижмут, – сказал Миронов, – здесь листочек с адресом, по которому нужно писать в экстренных случаях. Все сообщения для вас будут подписываться именем Мария. Сейчас вы выбирайте себе условное имя, чтобы спать спокойнее.

– А почему у Центра женское имя? – спросил я.

– Считайте, что это Дева Мария, – сказал Миронов, – а как же будем называть вас?

– Давайте запишем – Фред, – сказал я.

– Но это же не немецкое имя, – удивился Миронов.

– Если немецкое имя, то и коню понятно, что сообщение передаётся для Германии, зачем подчёркивать то, что не нужно, – ответил я.

– Резонно, – сказал Миронов, – на посошок и за удачу. И запомните ещё одно – сигнал опасности – слово «сказывать» в любой вариации, в том числе и в слове «рассказывать».

– Запомнил, – сказал я, – но и ты учти, что в случае большой опасности для меня ты являешься единственной моей связью для доставки конфиденциальных сообщений от высших руководителей Рейха для высших руководителей СССР, и, если кто-то придёт к тебе от моего имени, гони его прочь. Сделай так, чтобы в моём деле осталась запись об этом направлении моего оперативного использования.

– А ты не думаешь, что это может стать нам смертным приговором? – спросил Миронов.

– Не думаю, – сказал я, – всё равно возникнет ситуация, когда понадобится наша помощь для устройства сверхсекретных контактов.

– Не слишком ли ты далеко заглядываешь? – спросил Николай Васильевич.

– Что значит далеко, – рассмеялся я, – время бежит так быстро, что даже эпохи начинают мелькать перед глазами.