– Ну, и намудрили вы, Дон Николаевич, – улыбнулся Миронов. – Можно сразу было встретиться здесь. Вот и здание НКВД не так далеко.

– Это ещё не всё, товарищ Мирон, – сказал я на подходе к огромной каменной опоре путепровода, – быстренько за мной по лестнице.

Мы поднялись по лестнице на пешеходную часть и остановились у железной дверцы опорной башни моста. Дверца была закрыта на огромный замок. Я отодвинул замок в сторону, вставил ключи и открыл внутренний замок. Висячий замок был для солидности. Мы вошли внутрь, и я закрыл дверь на засов.

Это место мне показал Борисов. Они ещё кадетами устраивали пирушки в технической комнате опорной башни. Я бы сам никогда не догадался, что опора внутри полая и там есть уютное помещение, а ключ у смотрителя Никанорыча.

Осмотревшись в маленькие оконца, и не видя суеты людей, потерявших объектов наблюдения, я пригласил Миронова к импровизированному столу.

– За встречу, – я налил по рюмке армянского коньяка. Или коньяку? Для коньяка и так, и так правильно. Мы выпили, закусив бутербродом с чёрной икрой.

– Хорошо прошла, – удовлетворённо сказал я, – как у вас дела, товарищ полковник?

– Николай Васильевич, с вашего позволения, – сказал Миронов, налегая на закуски. – Вы прямо мой ангел-хранитель. Взялись неизвестно откуда и исчезнете в неизвестно куда. Меня из тюрьмы вытащили, а я про вас ни слова не сказал, хотя мы с вами виделись во время работы над соглашением о сотрудничестве, да и вы не горели желанием встретиться со мной.

– Вот именно, – согласился я с его словами, – немецкие коммунисты буквально дезорганизованы сотрудничеством СССР с Германией. Запад заметался, понимая, что отталкиванием от себя советского государства он теряет возможного союзника в противостоянии фашизму. Но основное противостояние будет между двумя идеологиями – национал-социализмом и коммунизмом. И та, и другая идеологии предполагают завоевание мирового господства, но господином может быть только один. И всё-таки национал социализм ближе к идеологии капитализма, поэтому и Гитлер стал приближаться к границам СССР. С мирными намерениями никогда не приближаются к границам союзника.

– Да пока не видно, чтобы Германия приближалась к нашим границам, – сказал Миронов.

– Поверьте мне, что примерно через месяц что-то будет на границах Польши и Германии, – сказал я. – Будет что-то страшное. Я пока не могу сказать что, но возможны дальнейшие дипломатические контакты Германии и СССР по наказанию строптивого соседа – Польши. Только вот будет ли верить ваше руководство тому, что буду сообщать я? Система передачи информации по радио работает хорошо, а вот для канала обратной связи нужен будет преданный человек, который кровно связан с теми, кому я доверяю полностью.

– У вас уже и кандидатура есть? – удивился Миронов.

– Конечно, есть, – не преминул я подпустить ему шпильку, – Антонова Александра Александровна, комсомолка, дочь полковника Борисова, заключённая в Лефортово и её мать, Антонова Александра Васильевна, жена полковника Борисова.