– Дежурный по управлению НКВД, – раздался звонкий голос.

– Полковника Миронова, пожалуйста, – спросил я.

– Соединяю, – ответил голос, щелчок и голос Миронова, – Я слушаю вас.

– Звоню, чтобы попрощаться, – сказал я, – передайте своим бывшим начальникам, что я найду способ передать товарищу Сталину об их отношении к государственной безопасности. Но пасаран, компаньеро Мирон.

– Постойте, – закричал в трубку Миронов, – мне дали гарантии, что никто больше не будет противодействовать нашей встрече…

– А они дали гарантии вашей безопасности? – спросил я. – Пусть ваши бывшие начальники учтут, что ни с кем, кроме вас, я встречаться не буду. И насколько я могу доверять им? Кто может гарантировать их порядочность?

– Я даже не знаю, кто может гарантировать их порядочность, – сказал Миронов, – а чьё слово для вас имеет значение гарантии?

– Мне кажется, что гарантом может быть только Сталин, – сказал я.

– Как вы предлагаете это сделать? – после долгого молчания спросил Миронов.

– Послезавтра традиционное интервью Сталина корреспонденту газеты «Правда», – сказал я. – Так вот пусть он в заключение скажет, что к нему поступает много вопросов о деятельности органов безопасности и он лично гарантирует порядочность органов НКВД. Когда я прочитаю это в редакторской колонке, тогда я перезвоню и сообщу условия встречи.

– Вы хоть сами представляете, как это можно сделать? – спросил меня Миронов.

– Тот, кто отдавал приказ о моём аресте, может объяснить товарищу Сталину, для чего это нужно, – сказал я. – Если «Правда» не напечатает то, что я просил, то можете не ждать моего звонка, – сказал я и положил трубку.

Собственно говоря, мною двигало чувство долга перед Родиной, а не желание выслужиться перед кем-то. Перед новыми правителями выслуживайся, не выслуживайся, конец один – лагеря или расстрел. Страшные для России времена пройдут, но останутся те, кто будут с тоской вспоминать о тех деньках, когда донос был важнее реального положения дел, а при помощи кулака и сапога можно добыть любую истину.

По этой причине сталинский режим начал героизировать царя Ивана Грозного, чья опричнина стала притчей во языцех для цивилизованного человека. И когда Сталина давно уже не будет, неразумные потомки с пеной у рта будут доказывать, что во времена Ивана Грозного и Сталина был «золотой век» России и что Россия никогда не достигала большего расцвета, как в те смутные времена.

Органы правопорядка при помощи пыток будут выбивать признания у людей в несовершённых ими преступлениях. Мздоимство и коррупция достигнут таких пределов, что они будут объявлены национальной катастрофой.

Что поделаешь, когда больные мазохизмом люди приходят на должности, определяющие духовность и политику нашего государства? Тогда всем остальным людям либо приходится притворяться такими же больными, либо же заболевать по-настоящему, чтобы заслужить благосклонность реинкарнаций Сталина и Ивана Четвёртого.

Вполне возможно, что в Россию может прийти и демократия, но ненадолго. Людям дадут глотнуть свободы, и снова окунут в омут диктатуры.

– Дон Николаевич, – женский голос пригвоздил меня к месту.