Изменить размер шрифта - +
.. когда‑нибудь, когда он разбогатеет.

А в том, что так и будет, он нисколько не сомневался. Первые несколько дней, конечно, придется трудно, но преимущество его знаний из двадцатого века непременно склонит чашу весов в его пользу. Черт подери, конечно, он сможет найти работу в газете, ну, или будет делать потрясающие предсказания – когда будет война, например, или относительно литературных направлений... и Эшблес приедет в Лондон через недельку, наверняка нетрудно будет с ним подружиться... и Байрон через два года вернется в Англию, – у него будет время завязать знакомство до того, как «Чайльд‑Гарольд» сделает его суперзвездой. А почему бы мне, думал Дойль, не изобрести что‑нибудь эдакое – электрическую лампочку или двигатель внутреннего сгорания... или ватерклозет? Нет, лучше уж ничего не менять в истории – любое подобное вмешательство может аннулировать рейс, которым я сюда прибыл, или даже обстоятельства встречи моих родителей. Надо быть очень, очень осторожным... но, пожалуй, я все‑таки могу дать, к примеру, Фарадею, или Пастеру, или кому‑нибудь еще парочку контрабандных советов. Он вспомнил, как спрашивал у портрета Вильяма Эшблеса, были ли девочки, виски и сигары лучше в его время. Ладно, теперь уж я и сам как‑нибудь выясню это. Он зевнул и растянулся на мешке с луком.

– Разбудите меня, когда прибудем в город, – сказал он и отдался убаюкивающему ритму движения лодки.

 

Глава 3

 

 

Несмело он вступил в сей Град,

Но только Клоуна там встретил...

 

Старая баллада

 

Здание крытого Биллингсгетского рыбного рынка уже существовало, но шумное торжище по‑прежнему выплескивалось на соседние кварталы. Тележки с турнепсом, капустой, луком и морковью и прочими плодами земли нескончаемой вереницей тянулись по всей длине Темз‑стрит – мимо Белого Тауэра с флагами на башнях, мимо дорического портика здания Таможни, мимо восьми причалов у реки и дальше – к Лондонского мосту.

Пестрая рыночная толпа запрудила всю улицу – от переулков у северной оконечности Темз‑стрит до крутого спуска к реке. Лодки продавцов устриц, пришвартованные к деревянной набережной, образовали узкий и извилистый проход – Устричную улицу, как обычно называли это место торговцы овощами.

Дойль уныло стоял, прислонившись к углу рыбного сарая. Не было сил сделать ни шагу – он уже успел изучить здесь каждый камень, пока бегал все утро по проклятому рыбному рынку.

Он с отвращением посмотрел на корзину с тощим луком и порадовался, что, несмотря на жуткий голод, все‑таки не соблазнился этой сомнительной пищей. Дойль похлопал по карману, проверяя, на месте ли четыре пенса, честно заработанные тяжким трудом. «Все, что ты выручишь сверх шиллинга, можешь оставить себе, – милостиво разрешил Крис, когда Дойль и Шейла забегали к нему на лодку, – теперь ты дорогу знаешь и сам сможешь обойти весь рынок по обычному маршруту». С этими словами он всучил Дойлю корзину самого никудышного лука и велел им с Шейлой отправляться в разные стороны. Безусловно, находиться в обществе Шейлы, создания на редкость отвратительного, – удовольствие сомнительное, но сейчас, одинокий, измученный и беспомощный, он был бы рад и такой попутчице.

В шиллинге – двенадцать пенсов, безнадежно размышлял он. С этим убогим луком я никогда не заработаю столько! Ни полстолька... ни шиша! – как сказали бы его новые знакомые.

Призвав на помощь всю свою волю, Дойль оторвался‑таки от стены сарая и горестно побрел к Тауэру.

– Лук! – робко прокричал он. – Кому лук? Отличный лук!

Шейла научила его выкрикивать именно это.

Мимо прогрохотала повозка с овощами. На козлах восседал румяный толстяк на редкость цветущего вида. «У него‑то наверняка торговля идет прекрасно!» – с горечью подумал Дойль.

Быстрый переход
Мы в Instagram