Loading...
Изменить размер шрифта - +

Послышались унылые звуки старой шарманки – хрипя и громыхая, шарманка неуверенно выводила нечто, возможно, некогда и бывшее бодрой танцевальной мелодией. Дойль подумал, что в балагане, должно быть, не один человек, а больше – ведь на сцене сейчас уже две куклы, а кто‑то еще играет на шарманке.

Ну разумеется, как всегда, вторая кукла – это Джуди. Дойль, отупевший от голода и усталости, смотрел, как куклы то объясняются в любви, то бьют друг друга палкой.

Все одно и то же. Интересно, почему эта заезженная дурацкая пьеса – Новое Представление Панча? Сначала Панч, напевая, успокаивал плачущего младенца, а затем швырял его головой о стенку и выбрасывал в окошко. Далее Панч сообщает об этом Джуди, та лупит Панча чем ни попадя, и Панч ее убивает.

Дойль зевал от скуки и надеялся только на то, что представление не слишком затянется. Солнце пробилось сквозь тучи, начало припекать, и старое засаленное пальто на солнцепеке тошнотворно завоняло рыбой.

На подмостках появилась еще одна кукла – клоун Джон. Но в данной версии этой вечной истории имя клоуна звучало как‑то иначе – Дойль не смог разобрать, – нечто вроде Хорребин. Кукла вышла на ходулях.

Действительно, актуальная сатира, подумал Дойль. Во время своих утренних скитаний по рынку он часто видел клоуна на ходулях, а эта кукла была его точной копией, и в ней тоже было нечто кошмарное. Клоун с наигранной суровостью расспрашивал Панча, что тот собирается делать дальше.

– Ну как же, я собираюсь пойти к констеблю и попросить его упрягать меня под замок, – печально отвечал Панч. – Такому подлому убийце, как я, место на виселице.

Панч читает мораль? Это что‑то новенькое, подумал Дойль.

– А кто надоумил тебя идти к констеблю? – спрашивал клоун, кое‑как освобождая одну руку от ходули и тыча ею в Панча. – Кто сказал, что ты должен быть повешен? Полиция? Или тебе жить надоело?

Панч покачал головой.

– Судьи? Да они просто стадо жирных, старых дураков, которые хотят помешать тебе развлекаться!

Подумав, Панч не нашел, что возразить.

– Тогда, может быть, Господь Бог? Некий усатый великан, живущий на облаках? А ты когда‑нибудь видел Его, или, может быть, Он сказал тебе, что ты не должен делать то, что тебе нравится?

– Нет.

– Тогда пойдем со мной.

Обе куклы зашагали на месте, и вскоре появился судебный пристав.

– Я пришел арестовать вас, мистер Панч.

Панч выглядел смущенным, но клоун вытащил из рукава крошечный блестящий нож и воткнул его приставу в глаз. Когда пристав упал, мальчишки, сидевшие вокруг Дойля, зааплодировали.

Довольный Панч отплясывал джигу.

– Мистер Хорребин, – обратился он к клоуну, – не раздобыть ли нам чего‑нибудь на обед?

Представление вошло в привычное русло: Панч и клоун украли у трактирщика связку сосисок и сковороду.

Пребывая в игривом настроении, Панч кружился в танце в обнимку со связкой сосисок. На сцене появилась кукла без головы и тоже пустилась в пляс, обрубок шеи болтался из стороны в сторону в такт разухабистым завываниям шарманки. Панч было испугался, но Хорребин объяснил, что это всего лишь его приятель Скарамуш.

– Ведь весело быть приятелем того, кого все боятся?

Панч призадумался, подперев кулаком щеку, потом засмеялся, кивнул и возобновил свой танец. Даже Хорребин отплясывал на своих ходулях, и Дойль испытывал благоговейный трепет при мысли о том, как кукловоду удается заставить их всех синхронно двигаться в такт мелодии.

И тут появилась четвертая кукла – женщина с карикатурно пышными формами, нечто похожее на то, что любят рисовать на стенах подростки. Хотя ее белое лицо, темные глаза и длинное белое покрывало ясно давали понять, что это призрак.

– Джуди, дорогая моя! – воскликнул Панч, по‑прежнему отплясывая.

Быстрый переход