Группировку «Дальний рубеж» послали с задачей очистить системы Молота от дроми и, при нужде, вызвать флотилии с гуманитарным грузом, ожидавшие на базах Ваала и Гондваны, самых близких обитаемых планет. Тяжелый крейсер «Мальта», три фрегата, семьдесят два истребителя, десантный батальон и боевые роботы… Самид Сухраб, командир группировки, был офицером опытным – на Флоте половину века, сражался в Четвертой Войне Провала и оплатил свои «кометы» капитана ранами и кровью. В Штабе считали, что крейсер и три фрегата справятся с врагами, ибо, по всем стратегическим соображениям, силы дроми были невелики – возможно, одна боевая триба с десятком дредноутов и сотней малых кораблей.

    Марк помнил, как крейсер, вынырнув из Лимба, устремился к Тхару, как три фрегата ринулись за ним. При дальнем прыжке – а этот прыжок был именно дальним – точку финиша нельзя рассчитать с точностью до мегаметра: корабли могли очутиться ближе к Роону, чем к Тхару, или наоборот. Но повезло – Тхар был, по космическим масштабам, рядом, лишь вдвое дальше, чем Луна от Земли. Возможность внезапной атаки – большая удача! И капитан Самид ее использовал, вышел к заатмосферной базе дроми и распылил ее аннигилятором. А потом схватился с дредноутами дроми в самом опасном сражении, вблизи планеты, где каждый маневр требовал быстрых и точных расчетов. В этом «Мальта» тоже превосходила врагов – ее АНК был мощнее тех странных устройств, что заменяли дроми компьютеры.

    В первые минуты схватки истребители вышли из посадочных гнезд. В момент отстрела Марку показалось, что дроми не имеют преимущества: дредноутов – только четыре, а с ними – пять десятков малых кораблей. Потом их стало больше, много больше; враг надвигался из-за темного сфероида планеты будто грозовая туча. Звенья «ястребов» потонули в ней, и память сохранила лишь отдельные фрагменты боя: ливень багровых стрел от плазменных метателей, контур вражеского корабля в кружке прицела, фонтан раскаленных обломков и алые сполохи взрыва над темным ликом планеты. Марк маневрировал и стрелял, стрелял и маневрировал. Это требовало не физических усилий, а быстрой ментальной реакции; боевой шлем, соединявший его с «ястребком», превращал пилота и машину в единый организм.

    Дроми не ценили жизнь и сражались так, как бьются смертники. На седьмой минуте схватки «Гектор» попал под удар плазменных орудий, пробивших защитное поле. Солнце и редкие звезды затмились огненным всплеском, затем жаркий фонтан угас, и в пустоте расплылось облако едва светившего газа. Через двадцать две минуты израненный «Ахилл» протаранил дредноут, отбросил его к другому вражескому кораблю, и они, рассыпавшись обломками, понеслись вниз, сгорая в атмосфере словно метеоритный дождь. Еще через четверть часа погиб «Диомед»; то, что от него осталось, разбитый корпус и мертвый экипаж, унеслось к звезде и сгорело в ее фотосфере.

    «Мальта» продержалась дольше. Раз за разом вспыхивал ее аннигилятор, башни плевали огнем, и в зареве ракетных залпов являлись Марку почерневший борт корабля и зияющие трещины в броне. Самид Сухраб был упорным человеком и сражался отчаянно, как и его экипаж. Многие в команде крейсера родились на Тхаре и Рооне, так что эта экспедиция была для них не только выполнением долга, но личным делом, актом спасения родных миров и близких людей. Если спасти не удалось, то хоть отомстить и погибнуть с честью… Марк тоже так считал. Марк Вальдес, лейтенант Флота, пилот и десантник… еще не Судья Справедливости…

    «Мальта» сгорела в потоках плазмы, расточилась газовым облаком в пустоте. Этого Марк не увидел – его машина падала на тхарский континент, сам он лишился сознания, и только мед-блок скафандра поддерживал искорку гаснувшей жизни.