Кравченко снова усмехнулся.

— "Вроде казаки" — ты и скажешь, дорогуша. Но вообще-то сейчас много чего на первый взгляд этакого экзотического. А вот если поглубже копнуть... Я там на юбилее не особо вникал, внимания на них поначалу не обратил — не до того было. А сейчас... Как-то на днях заглянул в офис к Сереге, а у него двое из общества сидят. Скуратов и какой-то ихний сопредседатель Астраханов. Документы оформляют. Я потом по своим прежним каналам кое у кого справочки навел ради любопытства. Оказалось, Бизон — личность в Москве весьма известная.

— Бизон? — опешила Катя. — Это еще кто?

— Так Алексея Скуратова в неформальном дружеском кругу прозывают. Между прочим, он выпускник МГИМО.

— Терский казачий атаман?!

— Он не атаман. Имеет чин есаула. Ну что ты все хмыкаешь, улыбаешься? Опять же вроде неформально. Вон баба-экстрасенша взяла и сшила себе генеральский мундир, а эти-то... Скуратов прежде несколько лет работал в Анкаре в какой-то совместной российско-турецкой фирме. Затем вроде был в Боснии. А сейчас вот вдруг стал председателем Военно-исторического общества и фонда по изучению культурного наследия терского и донского казачества. Весьма занятная метаморфоза.

— А лет-то ему сколько? — спросила Катя.

— Старше нас с Серегой на три года.

— А почему у него прозвище Бизон?

— Тоже вопрос интересный. — Кравченко между делом уплетал уже шестой бутерброд с колбасой. Катя всегда поражалась: и как в него столько влезает! — И самое для меня знаменательное: они контактируют с институтом, фонды, видишь ли, для них там распахнуты... Содействие им оказывают. Выходит, и с этой стороны кто-то в этой экспедиции чрезвычайно заинтересован.

— Ты так говоришь, будто этот твой институт — суперсекретная ядерная лаборатория, — фыркнула Катя. — Вы же чуть ли не всем университетом там недавно праздновали.

— Да. Только на двух первых этажах.

— То есть?

— Конференц-зал на втором, банкетный зал, вестибюль и музей на первом. А там шесть этажей. И на остальных — строжайший пропускной режим. И допуск для каждого этажа отдельно.

— А в само здание... Ну на первый этаж, что — без пропусков пускают?

— Тоже пропускной режим. И круглосуточная охрана. Мы проходили по заранее представленным спискам.

— То есть посторонние туда вообще не пройдут, только свои?

— У кого есть пропуск. Но музей открыт для посещений. Тоже, впрочем, по заранее представленным спискам экскурсантов. Но я знаю, его и научные сотрудники из других учреждений посещают, и даже студенты — наши, кстати, МГИМО, МГУ. А что ты так дотошно меня допрашиваешь?

— Так. Все про кассету проклятую думаю, что так Серегу испугала, — призналась Катя. — Если там так строго, то... значит, кассета могла попасть в здание только с кем-то из тех, кто имел туда доступ. Нет, все же, Вадька, ты мне так бестолково объяснил тогда! Я подумала, у вас там дым коромыслом шел на этой вашей встрече сокурсников. А оказывается, там все так зарежимлено. Странно...

— Что еще?

— А вот эти кассеты... Другие. Зачем они там вообще оказались, в музее? Ты говорил: видео было включено... Или выключено, когда вы туда вошли?

— Выклю... Нет, включено, фильм какой-то шел видовой. А мы стали пленку прокручивать.

— И рядом кассет целая стопка. И вы их все просмотрели?

— Мельком, быстрая открытая перемотка.

— А вообще, Вадя, интересный это музей?

— Археология, — Кравченко зевнул.