— Ты выглядишь немного растерянно, — заметил Тубрук.

— Волнуюсь. Горжусь. Удивляюсь, что столько людей пришло.

Тубрук с новым интересом посмотрел на толпу, потом, приподняв брови, повернулся к юноше.

— В этом зале едва ли не весь цвет Рима. Отец гордился бы тобой. Я тобой горжусь. — Он секунду помолчал, не зная, стоит ли продолжать. — Твоя мать хотела приехать, но она слишком слаба.

Юлий кивнул. Тубрук дружески стукнул кулаком ему по руке и вернулся на свое место во втором или третьем ряду.

— В нашей деревне мы берем девушку за волосы и тащим к себе в хижину, — пробормотал Кабера, чем стер блаженную улыбку с лица возмущенного жреца. Увидев, какое действие возымели его слова, старик весело продолжал: — Если это не помогает, мы даем ее отцу козу и хватаем какую-нибудь из ее сестер. Так гораздо проще — никаких обид, а отцу — бесплатное козье молоко. В юности у меня было стадо из тридцати коз, но пришлось почти со всеми расстаться, и я не смог себя содержать. Недальновидное поведение, но как тут будешь жалеть, а?

Откровенные рассказы о варварских обычаях вогнали жреца в краску.

Юлий хихикнул:

— Старый обманщик! Ты всегда говорил, что любишь смущать помпезных римлян!

Кабера громко шмыгнул носом.

— Возможно, — признался он, а сам стал вспоминать, как усложнил себе жизнь, когда предложил последнюю козу за одну ночь вперед.

В тот момент решение казалось разумным, но отец девушки схватил со стены копье и погнал юного Каберу в горы, где ему пришлось прятаться три дня и три ночи.

Жрец смерил Каберу взглядом, полным неудовольствия. Он тоже относился к нобилитету, хотя в своей религиозной роли был одет в особую кремовую тогу с капюшоном, которая оставляла открытым только лицо. Жрец терпеливо ждал невесту вместе с остальными. Юлий объяснил ему, что церемония должна быть как можно проще, чтобы его дядя смог уйти пораньше. Жрец с явным раздражением почесал подбородок, и тогда Юлий положил в складки его одежды мешочек с монетами в качестве «пожертвования» храму. Даже у нобилей были счета, которые нужно оплачивать, и долги, которые следовало возвращать. Жрец согласился сократить церемонию. После того как отец подведет Корнелию к жениху, он прочтет молитвы Юпитеру, Марсу и Квирину. Авгуру заплатят золотом, чтобы он предсказал обоим богатство и счастье. После этого жених и невеста произнесут клятвы, и Юлий наденет на палец Корнелии простое золотое кольцо. Она станет его женой, а он — ее мужем.

Юлий почувствовал, как под мышками становится мокро от пота, и попытался стряхнуть с себя волнение. Он обернулся и встретился взглядом с Александрией, стоявшей в простой одежде с серебряной брошью. В ее глазах блестели слезы, но она кивнула ему, и напряжение в груди Юлия ослабло.

Сзади донеслась тихая музыка, которая постепенно становилась громче, заполняя зал до потолка, как дым благовоний, поднимавшийся из курильниц. Юлий повернулся к входу и забыл обо всем на свете.

Там уже стояла Корнелия, высокая и стройная, в кремовой одежде и тонкой золотой вуали. Она положила ладонь на руку отца, который не мог сдержать сияющей улыбки. Ее волосы были выкрашены в темный цвет, под цвет глаз, а у горла на светло-золотистой коже выделялся оправленный в золото рубин величиной с птичье яйцо. Корнелия казалась очень красивой и хрупкой. Когда они с отцом приблизились, Юлий почувствовал аромат ее маленького венка из вербены и цветов майорана. Цинна отпустил руку дочери и задержался на шаг позади.

— Я передаю Корнелию твоим заботам, Гай Юлий Цезарь, — официально произнес он.

Юлий кивнул.

— Я принимаю ее.

Юлий повернулся к Корнелии, а та в ответ подмигнула.

Когда они встали на колени, Юлий снова уловил аромат цветов и невольно покосился на ее склоненную голову.