Корнелия приблизилась к нему и протянула руку, чтобы дотронуться до его щеки.

— Успокойся, отец, успокойся. Ты испортишь себе здоровье. Этот город уже видел беспорядки. Все пройдет. Со мной ничего не случится. Лучше бы ты побрился.

В глазах Цинны блеснули слезы. Корнелия сделала еще шаг, и он крепко сжал ее в объятиях.

— Осторожней, старик! Я в деликатном положении.

Отец выпрямил руки и вопросительно воззрился на нее.

— Беременная? — переспросил он хриплым от нежности голосом.

Корнелия кивнула.

— Моя прелестная девочка… — сказал он и снова обнял ее, на сей раз осторожнее.

— Ты будешь дедушкой, — прошептала она ему на ухо.

— Корнелия, теперь ты обязана пойти со мной. В моем доме безопаснее, чем здесь. Зачем рисковать? Пошли домой.

Слова отца затронули струну в ее сердце. Она так хотела позволить ему увести себя в безопасное место, так хотела снова стать маленькой девочкой — но не могла. Корнелия покачала головой и через силу улыбнулась, пытаясь смягчить свой отказ.

— Оставь мне больше охранников, если так тебе будет спокойнее. Теперь мой дом здесь. Здесь родится мой ребенок, а когда Юлий вернется в город, первым делом он придет сюда.

— А если его убили?

Корнелия закрыла глаза от резкого укола тоски; слезы ожгли глаза под веками.

— Отец, пожалуйста, не говори так… Юлий обязательно ко мне вернется. Я… я уверена.

— Он знает о ребенке?

Она не открывала глаз, пытаясь успокоиться. Она не будет плакать, хотя в глубине души хотелось уткнуться отцу в грудь и дать себя унести.

— Еще нет.

Цинна, присев у журчащего бассейна в саду, вспомнил, как разговаривал с архитектором, когда готовил дом для дочери. Как давно это было!

Он вздохнул.

— Твоя взяла, дочка. Только что я скажу матери?

Корнелия села рядом.

— Скажешь, что я здорова, довольна жизнью и примерно через семь месяцев произведу на свет ребенка. Скажешь, что я готовлю дом к родам, она поймет. Когда на улицах снова станет спокойнее, я пришлю к тебе гонца и сообщу, что у нас хватает еды и мы здоровы. Все очень просто.

Отец попытался заговорить строже, но его голос сорвался:

— Пусть этот Юлий только попробует не быть тебе хорошим мужем — и хорошим отцом. Прикажу его побить палками! Нужно было сделать это еще тогда, когда я узнал, что он бегает к тебе по моей крыше.

Корнелия вытерла глаза рукой, загоняя тревогу поглубже, и заставила себя улыбнуться.

— Ты не такой уж суровый, отец, и не пытайся притворяться.

Цинна скорчил гримасу. Долгое время оба молчали.

— Я подожду еще два дня, а потом прикажу охранникам забрать тебя домой.

Корнелия прижала ладонь к руке отца.

— Нет. Я уже не твоя. Юлий мой муж, и он будет искать меня здесь.

Не в силах больше сдерживать слезы, она разрыдалась. Цинна притянул ее к себе и крепко обнял.

Сулла мрачно следил, как его люди захватывают главные улицы, ведущие к Форуму и сердцу города. После первой кровопролитной стычки битва за Рим проходила успешно; его войска быстрыми и жестокими ударами брали район за районом и не допускали туда растерянного противника. Когда солнце полностью поднялось над горизонтом, под контролем Суллы была почти вся нижняя восточная четверть Рима — большая территория, где солдаты могли отдохнуть и перестроиться.

Затем возникли тактические сложности. Наступление шло слишком широким фронтом, в каждой точке оставалось все меньше людей, и Сулла понимал: там, где его люди стояли редко, большая группа их разобьет.