С одной стороны, рассудок твердил мне: «Это ведь его работа — вытряхивать из нас душу хлыстом. Так зачем сопротивляться? Мы здесь именно для того, чтобы нас превратили в ничто, подавив пишу волю». Но даже об этом я не мог долго думать. Я уже начинал утрачивать жизненные ориентиры, стал чувствовать себя «потерянным», а это, как я и говорил Мартину, было именно то, что мне нужно.

Пейзаж вокруг нас показался мне знакомым. Мы снова бежали мимо бассейнов и теннисных кортов за высоким сетчатым ограждением.

На самом деле мы просто обогнули сад и вернулись туда, откуда пришли. А теперь нас гнали в центр, к большой белой сцене, вокруг которой были установлены столики. Нечтo вроде павильона в парке провинциального городка. В таких павильонах по воскресеньям обычно играет оркестр. Но здесь был устроен своеобразный подиум, совсем как на показах мод.

Когда я увидел сцену, у меня кровь застыла в жилах или, наоборот, закипела — это с какой стороны смотреть.

И уже через пару секунд мы стояли за павильоном, сгрудившись в тени мимозы.

Хэндлеры грубо согнали нас в кучу, строго приказав ни в коем случае не трогать друг друга, а затем из громкоговорителей раздался приятный, хорошо поставленный голос диктора: «Дамы и господа, кандидаты сейчас в павильоне. Все готово к просмотру».

Какое-то время я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. Затем со стороны столиков до меня донесся гром аплодисментов. Аплодисменты эти, казалось, эхом отдавались от края террас и затихали в безоблачной синеве неба.

Я чувствовал дрожь и волнение вокруг себя, словно между нами был натянут оголенный провод. Высокая рабыня с копной блестящих золотистых волос прижималась ко мне своими красивыми грудями.

— Они что, заставят нас ходить по подиуму один за другим? — задыхаясь, спросила она.

— Да, мэм. Похоже, что так, — шепнул я в ответ, покраснев при мысли о том, что мы, два обнаженных раба, пытаемся разговаривать и в то же время жутко боимся, что нас могут услышать хэндлеры.

— И это только начало, — отозвался рыжеволосый раб, стоявший справа.

— Но какого черта, почему мы не можем просто подавать напитки и все такое, — шепнула блондинка, почти не разжимая губ.

Один из хэндлеров, развернувшись в нашу сторону, ударил ее хлыстом.

— Скотина! — прошипела она.

Я улучил момент, когда хэндлер отвернулся, и постарался вклиниться между ним и девушкой. Похоже, он ничего не заметил и просто стеганул кого-то еще.

Блондинка стояла рядом, словно приклеенная, и тут мне впервые пришло в голову, что женщинам, пожалуй, немного проще, так как по их внешнему виду сразу не скажешь, что они чувствуют на самом деле. А вот с мужчинами гораздо сложнее. Не было ни одного раба мужского пола, у кого не возникло бы полноценной — унизительной в этом положении — эрекции.

Как бы там ни было, похоже, я здорово вляпался. Кода тебя связывают — это одно дело, когда тебя гоняют вместе с остальными, как скотину, — это уже гораздо хуже. Но по собственной воле пройти по подиуму?!

«Если я не буду готов, Мартин, они меня не возьмут. Так ведь?»

Толпа вокруг нас все разрасталась, словно путем деления клеток. Казалось, все устремились к нам, и пустые столики моментально были заняты. Мне хотелось бежать без оглядки. Я не имею в виду, что на самом деле собирался это сделать. Мне и двух футов не дали бы пройти. Но я панически боялся, что если меня действительно оставят одного на этой сцене, то я могу не выдержать и сбежать.

Я чувствовал, как ходит ходуном моя грудь, и в то же время мне казалось, будто кто-то накачал меня очередной дозой афродизиака. А тут еще эта блондинка, которая прижималась ко мне своими сладкими шелковистыми мягкими руками и бедрами.