Молодой человек с белыми волосами и холодными голубыми глазами ходил по павильону, размахивая микрофоном и расхваливая аудитории новых кандидатов, как урожай зерна на аукционе. Он был одет в точности как хэндлеры: белые кожаные штаны, жилет и расстегнутая на груди рубашка. Правда, поверх он надел хорошо сшитый белый хлопчатобумажный пиджак, что только усиливало его сходство с плантатором.

Одни члены Клуба усаживались прямо на траву рядом с подиумом, другие собирались группами, чуть поодаль в тени деревьев.

И тут на середину сцены вытолкнули лакомый кусочек восхитительной темной женской плоти. Женщину вел хэндлер. Он держал ее связанные руки высоко над головой. Это, конечно, было лучше, чем настоящий рынок рабов, когда обнаженный живой товар извивается в железных руках надсмотрщика.

— Алисия из Западной Германии, — провозгласил под громкие аплодисменты человек с микрофоном.

Хэндлер заставил Алисию покрутиться на месте, а затем выпихнул вперед, чтобы она прошлась по подиуму.

«Нет, — подумал я, а может, даже выдохнул сквозь сжатые зубы. — Нет, я еще не готов. И вообще, я должен жалеть ее, а не пялиться на ее аппетитную задницу и пунцовое лицо. Мы ведь с ней в одной упряжке».

С каким-то восхитительным надрывом Алисия дошла до конца подиума и быстро повернула назад, к распорядителю, явно делая над собой усилие, чтобы не перейти набег.

Толпа загудела. Некоторые женщины даже пробрались поближе к сцене.

Нет, невозможно. Они могут сделать со мной все, что угодно, если я останусь пассивным, но в том-то и незадача, что у меня ничего не получится. И все же, сколько раз я твердил это у Мартина, но каждый раз делал то, что мне велели. Вот так-то.

«Эллиот, здесь узкий круг гостей. А Клуб, он огромный…» — «Да, но я готов к этому, Мартин. Даже ты это признал».

Следующим на подиум вывели молодого человека по имени Марко. У него были упругие маленькие ягодицы и поразительно красивое лицо. Щеки у него были такими же пунцовыми, как и у Алисии, а напряженный член напоминал бронебойное орудие. Он сделал несколько неуклюжих шагов, хотя я не думаю, что это хоть кто-нибудь заметил. Толпа заволновалась, словно раб мужского пола смог пробудить в ней нечто такое, чего не смогла предыдущая рабыня.

Почувствовав на плече руку хэндлера, я словно окаменел. «Господи! Здесь же еще пятьдесят рабов, так почему ты не даешь мне передышки!» — пронеслось у меня в голове.

— Ты должен это сделать. — прошептала маленькая блондинка.

— Ты, наверное, шутишь, — пробормотал я в ответ.

— Тихо! И давай, Эллиот, пошевеливайся! — прикрикнул на меня хэндлер, немало удивленный тем, что я остался стоять как вкопанный.

Я был не в силах сдвинуться с места Распорядитель стал нервно оглядываться в поисках причины задержки. И тогда второй хэндлер грубо схватил меня за запястья, а третий вытолкнул вперед, к сцене. Я, конечно, слышал выражение «бить копытом», но никогда не делал этого вплоть до настоящего момента Я вдруг понял, что события вышли из-под контроля.

А теперь они силой тащили меня к павильону, совсем как раба на торжище в Древнем Риме, не оставив мне ни единого шанса, так как к первым трем присоединились еще двое красивых мускулистых хэндлеров.

— Я не могу этого сделать! — отчаянно отбиваясь, кричал я.

— Нет, можешь, — насмешливо ответил один из них. — И обязательно сделаешь. Причем прямо сейчас.

Туг они неожиданно меня отпустили, толкнув прямо к распорядителю, как будто знали, что стыд не позволит мне развернуться и по-тихому свалить.

Меня оглушил гром аплодисментов. Совсем как выстрел из ракетницы на скачках, когда сброшенный наездник пытается вскарабкаться на спину норовистой лошади.